Кто эти самоуверенные наглецы? В лихие девяностые все бы испуганно разгадали в них наглых бандитов-беспредельщиков. Теперь же, в наше законопослушное, «ментовское» время, можно было предположить, что гуляют местные спортсмены или военные-контрактники. Судя по стрижкам. Хорошо, что время ныне законопослушное…
Еще на входе в зал висело зазывное объявление, что ресторан славится живым звуком и местными голосистыми звездами. На эстраде одна из них трясла сдобными телесами, кутаясь, словно замерзая, в огромный пестрый платок. Было тетке больше сорока, волосы обесцвеченные, но звонкий голос звучал задорно, и пела она полублатную, игривую песню:
Шубу соболевую
Ты купил мне новую,
Перстеня с агатами,
Шелково белье…
Денежки соломою,
Зеленью бедовую,
Ты гребешь лопатою,
Золотце мое!
Посетителям песня нравилась, они пьяно покрикивали: «Опа!» — и хлопали в ладоши.
Маше это веселье пришлось не по душе. Зря она сюда зашла. Обязательно какой-нибудь подвыпивший недоумок попробует пристать. Заказ был сделан, и ничего не оставалось, как дождаться еды, побыстрее ее проглотить и убраться восвояси. А собиралась вечер провести с удовольствием…
Когда официант принес заказ, выставляя тарелки со снедью перед Машей, она со злостью заметила, что вся бурная ватага, сидящая за столиком у эстрады, взирает в ее сторону. Заметили-таки, подонки.
— А это подарок вон от тех господ, — подобострастно согнулся официант и кивнул на ухарей с гнусными улыбками. Теперь Маша не была уверена, что это были спортсмены или военные-контрактники.
Перед Машей водрузилась бутылка шампанского в стальном ведерке со льдом и стеклянная ваза, полная отборной, полуспелой клубники.
— Спасибо, — выдавила из себя Маша, соображая, что предпринять: отказаться или плюнуть на свои страхи, натрескаться клубники, выдуть шампань и лихо сбежать от толпы опасных кавалеров.
— Приятного аппетита! — пожелал официант. Он ушел, виляя бедрами, словно гей.
«Противная забегаловка. Вертеп. Клоака», — ругалась про себя Маша, зло жуя куриную котлету.
К ее удивлению, ухари, одарившие шампанским, мирно пили водку, позабыв о ее существовании. Может, действительно спортсмены или контрактники, отмечают какую-то свою профессиональную победу, а она уже напридумывала себе всего, трусиха!
Анна Степановна — так звали солистку — принялась петь новую песню о лихих налетчиках, быстрой любви и подаренных сережках, только теперь не с агатами, а с изумрудами.
Маша доела салат из морепродуктов и принялась за клубнику.
И тут Анна Степановна затянула протяжную танцевальную лабуду. У эстрады появились парочки.
Один из ухарей, чернявый и пижонистый, развязно подошел к столику Маши, представился:
— Привет, сестренка. Меня зовут Геша. А тебя?
— Маша.
— Геша — Маша. Хорошо звучит.






