ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Самоубийство пациента психиатрической больницы не произвело на бывалого сотрудника полиции Павла Серёжина особого впечатления. Немного любопытства вызвало творчество больного — тетрадка с текстом ф... Боец Алексей Наст «Это было время повсеместного процветания. Каждый житель планеты и народы в целом гордились своей человеческой природой. Не было войн и катаклизмов. Уровень жизни достиг небывалых высот. Самые неразвитые страны ежегодно убыстряли свой экономический рост, внося посильную лепту в бурный расцвет цивилизации. Несколько веков подряд земля приносила небывалые урожаи, мораль и нравственность совершенно вытеснили звериное из людских душ. Впоследствии то время стали называть Эрой благоденствия… И никто не мог представить на пороге Эпохи процветания, что причиной небывалого толчка в истории человечества станет возрождение одного северного государства, возрождение тем более неожиданное, что современники начала подъема изнывали от безысходности, ожидая полнейший коллапс. Страна дышала на ладан. Временная стабилизация представлялась именно временной. Тут и там раздавались пророчества о дальнейшем распаде уже распавшегося. Народ мучился в тисках экономической катастрофы, политики занимались преступным сколачиваем личных состояний и вывозом их за рубеж, бандиты, опираясь на коррупцию органов власти и правопорядка, творили насилие, насаждая беспредел во всем. Некогда великий суперэтнос умирал… В те дни, когда Мировое Зло готовило последний удар, дабы установить свой звериный порядок на бессильной и почти покорной планете, явился Боец. Он осознал, что явился…» Сережин захлопнул общую тетрадь с замусоленными страницами, еще раз окинул взглядом палату — серые стены, кровать, тумбочка, большое окно с разбитым стеклом, выпиленная огромная дыра в решетке. Оглянулся на медсестру — худенькую, с плотно сжатым ртом. Наверное, красивую, но сейчас, в белом халате и белой косынке,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кто эти самоуверенные наглецы? В лихие девяностые все бы испуганно разгадали в них наглых бандитов-беспредельщиков. Теперь же, в наше законопослушное, «ментовское» время, можно было предположить, что гуляют местные спортсмены или военные-контрактники. Судя по стрижкам. Хорошо, что время ныне законопослушное…

Еще на входе в зал висело зазывное объявление, что ресторан славится живым звуком и местными голосистыми звездами. На эстраде одна из них трясла сдобными телесами, кутаясь, словно замерзая, в огромный пестрый платок. Было тетке больше сорока, волосы обесцвеченные, но звонкий голос звучал задорно, и пела она полублатную, игривую песню:

Шубу соболевую

Ты купил мне новую,

Перстеня с агатами,

Шелково белье…

Денежки соломою,

Зеленью бедовую,

Ты гребешь лопатою,

Золотце мое!

Посетителям песня нравилась, они пьяно покрикивали: «Опа!» — и хлопали в ладоши.

Маше это веселье пришлось не по душе. Зря она сюда зашла. Обязательно какой-нибудь подвыпивший недоумок попробует пристать. Заказ был сделан, и ничего не оставалось, как дождаться еды, побыстрее ее проглотить и убраться восвояси. А собиралась вечер провести с удовольствием…

Когда официант принес заказ, выставляя тарелки со снедью перед Машей, она со злостью заметила, что вся бурная ватага, сидящая за столиком у эстрады, взирает в ее сторону. Заметили-таки, подонки.

— А это подарок вон от тех господ, — подобострастно согнулся официант и кивнул на ухарей с гнусными улыбками. Теперь Маша не была уверена, что это были спортсмены или военные-контрактники.

Перед Машей водрузилась бутылка шампанского в стальном ведерке со льдом и стеклянная ваза, полная отборной, полуспелой клубники.

— Спасибо, — выдавила из себя Маша, соображая, что предпринять: отказаться или плюнуть на свои страхи, натрескаться клубники, выдуть шампань и лихо сбежать от толпы опасных кавалеров.

— Приятного аппетита! — пожелал официант. Он ушел, виляя бедрами, словно гей.

«Противная забегаловка. Вертеп. Клоака», — ругалась про себя Маша, зло жуя куриную котлету.

К ее удивлению, ухари, одарившие шампанским, мирно пили водку, позабыв о ее существовании. Может, действительно спортсмены или контрактники, отмечают какую-то свою профессиональную победу, а она уже напридумывала себе всего, трусиха!

Анна Степановна — так звали солистку — принялась петь новую песню о лихих налетчиках, быстрой любви и подаренных сережках, только теперь не с агатами, а с изумрудами.

Маша доела салат из морепродуктов и принялась за клубнику.

И тут Анна Степановна затянула протяжную танцевальную лабуду. У эстрады появились парочки.

Один из ухарей, чернявый и пижонистый, развязно подошел к столику Маши, представился:

— Привет, сестренка. Меня зовут Геша. А тебя?

— Маша.

— Геша — Маша. Хорошо звучит.