ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Самоубийство пациента психиатрической больницы не произвело на бывалого сотрудника полиции Павла Серёжина особого впечатления. Немного любопытства вызвало творчество больного — тетрадка с текстом ф... Боец Алексей Наст «Это было время повсеместного процветания. Каждый житель планеты и народы в целом гордились своей человеческой природой. Не было войн и катаклизмов. Уровень жизни достиг небывалых высот. Самые неразвитые страны ежегодно убыстряли свой экономический рост, внося посильную лепту в бурный расцвет цивилизации. Несколько веков подряд земля приносила небывалые урожаи, мораль и нравственность совершенно вытеснили звериное из людских душ. Впоследствии то время стали называть Эрой благоденствия… И никто не мог представить на пороге Эпохи процветания, что причиной небывалого толчка в истории человечества станет возрождение одного северного государства, возрождение тем более неожиданное, что современники начала подъема изнывали от безысходности, ожидая полнейший коллапс. Страна дышала на ладан. Временная стабилизация представлялась именно временной. Тут и там раздавались пророчества о дальнейшем распаде уже распавшегося. Народ мучился в тисках экономической катастрофы, политики занимались преступным сколачиваем личных состояний и вывозом их за рубеж, бандиты, опираясь на коррупцию органов власти и правопорядка, творили насилие, насаждая беспредел во всем. Некогда великий суперэтнос умирал… В те дни, когда Мировое Зло готовило последний удар, дабы установить свой звериный порядок на бессильной и почти покорной планете, явился Боец. Он осознал, что явился…» Сережин захлопнул общую тетрадь с замусоленными страницами, еще раз окинул взглядом палату — серые стены, кровать, тумбочка, большое окно с разбитым стеклом, выпиленная огромная дыра в решетке. Оглянулся на медсестру — худенькую, с плотно сжатым ртом. Наверное, красивую, но сейчас, в белом халате и белой косынке,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Пойдем, потанцуем.

— У меня нога больная. После перелома.

— Что-то я ничего такого не заметил, когда ты сюда входила, — ухмыльнулся Геша, присаживаясь за столик. — Не кривляйся. Пойдем танцевать. Музыка медленная. Потихоньку потопчемся. А? Как в анекдоте, помнишь? Мы будем медленно и печально…Кгхы-кгхы-гы!

Маша отвернулась. Ну и урод. Медленно и печально. Это он припомнил пошлый анекдот о любовнике француженки, у которой только что умер муж. Она пыталась отказать любовнику в близости ввиду траура, и тогда любовник заявил, что заниматься сексом они будут медленно и печально.

— Что, не нравлюсь, что ли? — посуровел Геша.

Маша в упор посмотрела на приставалу. Морда красная от выпитого, глаза дурные. Такого лучше не злить.

— Я этого не говорила.

— Тогда не вороти морду. Шампань мою пьешь, ягоду ешь, будь вежлива! — Геша, все же озлясь, стукнул ладонью по столу — все тарелки враз подпрыгнули, и это привлекло внимание веселящейся публики.

— Мне попросить официанта, чтобы позвал охрану? — подрагивающим голосом, но стараясь выглядеть спокойной, спросила Маша.

Геша огляделся — все смотрели на них. Он делано улыбнулся, вставая. Произнес озлобленным шепотом:

— Ни одна сучка не смеет мне отказывать в этом городе! Поняла? После поговорим — кушай пока.

Покачиваясь, он пошел к своим дружкам, по дороге ущипнув за попу танцующую девку.

Маша ошарашенно смотрела ему вслед. Вот влипла! Как же выбраться отсюда без последствий? Дура! Ничего она одна не может, даже в ресторане спокойно поужинать, без гнусных приключений, без нервотрепки! Как Павел уехал, все перестало получаться, все выходило не так.

Она, в расстроенных чувствах, вся напряженная, подозвала официанта, собираясь рассчитаться.

— Нет, нет. Все уже оплачено! Отдыхайте!

— Я хочу сама заплатить за свой ужин!

— Нет, нет. Это невозможно.

Официант ушел. Геша и его хмыри ехидно пялились на Машу пьяными глазами. Их веселило, что птичка так легко попала в расставленные селки.

Маша встала. Она быстро выйдет из зала, оказавшись на улице, бегом бросится к ближайшей подворотне, перелезет через забор и будет недосягаема для подонков. Только бы они не стали преследовать тут же.

Чересчур прямая, она прошла к выходу, в страхе оглянулась в вестибюле. У дверей, рядом со швейцаром, стоял охранник в строгом костюме и при галстуке. Обращаться за помощью к ним было бесполезно — эти с местной братвой не поссорятся ни при каких обстоятельствах. Маша, улыбнувшись швейцару, кивнула на дверь. Тот проворно отворил.

На улице уже спускались летние сумерки.

Маша побежала по ступенькам с крыльца и тут же закричала от боли и неожиданности — сильная рука впилась в ее волосы и, словно куклу, развернула к себе.