Пойдем, потанцуем.
— У меня нога больная. После перелома.
— Что-то я ничего такого не заметил, когда ты сюда входила, — ухмыльнулся Геша, присаживаясь за столик. — Не кривляйся. Пойдем танцевать. Музыка медленная. Потихоньку потопчемся. А? Как в анекдоте, помнишь? Мы будем медленно и печально…Кгхы-кгхы-гы!
Маша отвернулась. Ну и урод. Медленно и печально. Это он припомнил пошлый анекдот о любовнике француженки, у которой только что умер муж. Она пыталась отказать любовнику в близости ввиду траура, и тогда любовник заявил, что заниматься сексом они будут медленно и печально.
— Что, не нравлюсь, что ли? — посуровел Геша.
Маша в упор посмотрела на приставалу. Морда красная от выпитого, глаза дурные. Такого лучше не злить.
— Я этого не говорила.
— Тогда не вороти морду. Шампань мою пьешь, ягоду ешь, будь вежлива! — Геша, все же озлясь, стукнул ладонью по столу — все тарелки враз подпрыгнули, и это привлекло внимание веселящейся публики.
— Мне попросить официанта, чтобы позвал охрану? — подрагивающим голосом, но стараясь выглядеть спокойной, спросила Маша.
Геша огляделся — все смотрели на них. Он делано улыбнулся, вставая. Произнес озлобленным шепотом:
— Ни одна сучка не смеет мне отказывать в этом городе! Поняла? После поговорим — кушай пока.
Покачиваясь, он пошел к своим дружкам, по дороге ущипнув за попу танцующую девку.
Маша ошарашенно смотрела ему вслед. Вот влипла! Как же выбраться отсюда без последствий? Дура! Ничего она одна не может, даже в ресторане спокойно поужинать, без гнусных приключений, без нервотрепки! Как Павел уехал, все перестало получаться, все выходило не так.
Она, в расстроенных чувствах, вся напряженная, подозвала официанта, собираясь рассчитаться.
— Нет, нет. Все уже оплачено! Отдыхайте!
— Я хочу сама заплатить за свой ужин!
— Нет, нет. Это невозможно.
Официант ушел. Геша и его хмыри ехидно пялились на Машу пьяными глазами. Их веселило, что птичка так легко попала в расставленные селки.
Маша встала. Она быстро выйдет из зала, оказавшись на улице, бегом бросится к ближайшей подворотне, перелезет через забор и будет недосягаема для подонков. Только бы они не стали преследовать тут же.
Чересчур прямая, она прошла к выходу, в страхе оглянулась в вестибюле. У дверей, рядом со швейцаром, стоял охранник в строгом костюме и при галстуке. Обращаться за помощью к ним было бесполезно — эти с местной братвой не поссорятся ни при каких обстоятельствах. Маша, улыбнувшись швейцару, кивнула на дверь. Тот проворно отворил.
На улице уже спускались летние сумерки.
Маша побежала по ступенькам с крыльца и тут же закричала от боли и неожиданности — сильная рука впилась в ее волосы и, словно куклу, развернула к себе.






