ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Самоубийство пациента психиатрической больницы не произвело на бывалого сотрудника полиции Павла Серёжина особого впечатления. Немного любопытства вызвало творчество больного — тетрадка с текстом ф... Боец Алексей Наст «Это было время повсеместного процветания. Каждый житель планеты и народы в целом гордились своей человеческой природой. Не было войн и катаклизмов. Уровень жизни достиг небывалых высот. Самые неразвитые страны ежегодно убыстряли свой экономический рост, внося посильную лепту в бурный расцвет цивилизации. Несколько веков подряд земля приносила небывалые урожаи, мораль и нравственность совершенно вытеснили звериное из людских душ. Впоследствии то время стали называть Эрой благоденствия… И никто не мог представить на пороге Эпохи процветания, что причиной небывалого толчка в истории человечества станет возрождение одного северного государства, возрождение тем более неожиданное, что современники начала подъема изнывали от безысходности, ожидая полнейший коллапс. Страна дышала на ладан. Временная стабилизация представлялась именно временной. Тут и там раздавались пророчества о дальнейшем распаде уже распавшегося. Народ мучился в тисках экономической катастрофы, политики занимались преступным сколачиваем личных состояний и вывозом их за рубеж, бандиты, опираясь на коррупцию органов власти и правопорядка, творили насилие, насаждая беспредел во всем. Некогда великий суперэтнос умирал… В те дни, когда Мировое Зло готовило последний удар, дабы установить свой звериный порядок на бессильной и почти покорной планете, явился Боец. Он осознал, что явился…» Сережин захлопнул общую тетрадь с замусоленными страницами, еще раз окинул взглядом палату — серые стены, кровать, тумбочка, большое окно с разбитым стеклом, выпиленная огромная дыра в решетке. Оглянулся на медсестру — худенькую, с плотно сжатым ртом. Наверное, красивую, но сейчас, в белом халате и белой косынке,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На палубе, опираясь на поручни перил, стояли, снисходительно улыбаясь, несколько толстобрюхих идиотов в шортах и футболках, в сланцах на босу ногу. Душа Маши трепетала как птичка. От одного вида этих уродов веяло холодом смерти. Они изучали Машу взглядами мясников, отнимая в мыслях филейные части от костей скелета.

— Какая птичка! — поделился один своей мыслью.

— Бледная какая-то. Больная, что ли? — заявил другой.

Спокойный, беззлобный говор убедил Машу, что амбалы не знают, кто она и зачем ее привезли на теплоход. Они, скорее всего, приняли ее за очередную шлюху.

Амбалы помогли ей подняться на палубу.

— Иди вон туда, — велел один из перевозчиков, указав рукой на большую надстройку с распахнутой настежь дверью. Она покорно поплелась в указанном направлении. Ноги подрагивали.

— Кто это? — спросили за спиной.

— Семен Иванович привез. Кирилл грубо ее так в катер к нам впихнул, — объяснил амбалам перевозчик. — Хрен ее знает. Может, заложница. Что-нибудь насчет долгов.

— А-а. Гы-гы. Попала девка!

Смех ублюдков металлом резанул по сердцу. Не выберется отсюда она живой, как пить дать.

Маша шагнула в дверной проем и оказалась в отделанном полированными древесно-стружечными плитами обеденном зале. Видимо, как теплоход сделали в семидесятых прошлого века, при правлении Леонида Ильича Брежнева, так ничто с той поры и не менялось… Вот тебе и двадцать первый век!

Маша просто определила: «Ржавое столетнее корыто!»

В просторном зале работал телевизор, тоже «столетний» — не плоский, а в черном пластике, времен начала двухтысячных. Окна-витрины во всю стену открывали вид на противоположную часть палубы. За длинным столом играли в карты Буранов и какой-то парень-очкарик. Рядом на низком стульчике сидел небритый, мускулистый, загорелый армянин в узкой майке, открывающей туго сбитые полушария плеч, и мял проволочную головоломку, улыбаясь и хмыкая, — головоломка не поддавалась.

Буранов мельком глянул на Машу, но ничего не сказал. Армянин недобро зыркнул исподлобья.

Маша встала, открыв рот в немом удивлении и шоке: на смуглом плече армянина зеленым пятном красовалась татуировка — буква «Р» в кружке. Это был Поборник Зла! Вот так номер!

Но он не мог быть Поборником! Никак не мог! Иначе все их умственные построения с Павлом летели к черту, в тартарары!

А Лугин? А Буранов?

Маша была обескуражена и сбита с толку. Ее замучают и убьют, ради чего? К чему все?

Неужели их логические построения с Павлом — полный бред? Армянин простой боевик в банде, а не авторитет, а, согласно Алешковскому, Поборники Зла могут принимать страшные и губительные решения. А этот что может — череп пробить ударом кулака и все?

Заметив ее испуганное, нервно-истерическое состояние, Буранов и очкарик мерзко рассмеялись.