Он уничтожит пять Поборников Зла, желающих растащить северную страну на независимые личные уделы, и уберет Сеятеля.
— Кто такой Сеятель?
— Не очень понятно. Он сеет Зло.
— Поборники уже существуют. Он будет новых высевать?
Павел пожал плечами:
— Может, он оберегает этих Поборников, удаляет вокруг них полезные сорняки, если можно так выразиться. Окучивает их.
— Ты отнеси эту тетрадку в одно из издательств. Сейчас это модно, купят легко: мессия из будущего, самоубийство, Зло, грядущее исцеление страны.
— Ладно, Михаил, не зубоскаль. Если бы я не собирался в отпуск, я бы это дело еще подержал, копнул глубже. Не верю я в сумасшествие автора этого сочинения.
— Может, им был не Алешковский?
— Может быть. Пойдем покурим? — предложил Павел.
— А здесь? — заленился Соболев, оглядывая родной кабинет.
— Здесь Ася будет ругаться, да и обкатаем новую комнату для курения.
— Это дело! Идем!
Все знали, что Павел не курил, но он всегда с готовностью шел «курить», дышал дымом и говорил, что такой же заядлый курильщик, как и все, только жадный — крохобор, потому не покупает себе сигареты, а пассивно вдыхает чужой дым, и все это из-за жадности. Все ценили его юмор.
В новой курилке уселись на мягкий диванчик. По обе стороны стояли урны-плевательницы из блестящей стали. Напротив, на стене, висел плоский телевизор, который крутил видеоролики о вреде курения.
— Здорово придумали, — заметил Соболев, кивая на экран.
— Да, о нас грешных начальство заботится.
— О, Паша, смотри, — оживился Михаил, указывая дымящейся сигаретой на экран. Там висела фотография беззубого, гнилого рта. — У нас с тобой такие же скоро будут.
Они радостно, весело посмеялись.
— Во! — обрадовался Соболев. — Стишок в тему!
Нараспев прочел:
Шел я лесом,
Видел чудо —
Два крестьянина сидят,
Зубы черные, гнилые,
Лошадиный …уй едят!
Опять посмеялись.
Павел засомневался:
— Слушай, Миша, по-моему, стишок неправильный.
— Почему?
— Лошадиный… Лошадь — это же женщина!
Соболев засокрушался:
— Ах ты неуч, неуч. Ты в школе уроки биологии прогуливал?
Павел пожал плечами — может, и прогуливал, дело молодое, все мы уроки и лекции иногда прогуливали, не без того…
— Поясняю, раз ты мой друг, что лошадь — это не самка, а конь — не самец. Это одно и то же. Как в песнях: «Кони, кони», «Лошади, лошади». Женщина у них — кобыла, а мужчина — жеребец, а мужчина без яиц, кастрат, — мерин.
— Вот как? — закивал Павел.
Стали подтягиваться слушатели из других отделов, выпуская губительный табачный дым и щурясь.
— А откуда ты этот стишок выгреб? — спросили Соболева. — Сам сочинил?
Соболев отмахнулся:
— Ты что! Это еще с раннего детства помню. То ли из песни, то ли из присказки.
— Может, Высоцкий? — предположил Володя Саев.
Соболев запротестовал:
— Не-е, не его стиль… — И тут же усомнился: — А может, он.






