ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Самоубийство пациента психиатрической больницы не произвело на бывалого сотрудника полиции Павла Серёжина особого впечатления. Немного любопытства вызвало творчество больного — тетрадка с текстом ф... Боец Алексей Наст «Это было время повсеместного процветания. Каждый житель планеты и народы в целом гордились своей человеческой природой. Не было войн и катаклизмов. Уровень жизни достиг небывалых высот. Самые неразвитые страны ежегодно убыстряли свой экономический рост, внося посильную лепту в бурный расцвет цивилизации. Несколько веков подряд земля приносила небывалые урожаи, мораль и нравственность совершенно вытеснили звериное из людских душ. Впоследствии то время стали называть Эрой благоденствия… И никто не мог представить на пороге Эпохи процветания, что причиной небывалого толчка в истории человечества станет возрождение одного северного государства, возрождение тем более неожиданное, что современники начала подъема изнывали от безысходности, ожидая полнейший коллапс. Страна дышала на ладан. Временная стабилизация представлялась именно временной. Тут и там раздавались пророчества о дальнейшем распаде уже распавшегося. Народ мучился в тисках экономической катастрофы, политики занимались преступным сколачиваем личных состояний и вывозом их за рубеж, бандиты, опираясь на коррупцию органов власти и правопорядка, творили насилие, насаждая беспредел во всем. Некогда великий суперэтнос умирал… В те дни, когда Мировое Зло готовило последний удар, дабы установить свой звериный порядок на бессильной и почти покорной планете, явился Боец. Он осознал, что явился…» Сережин захлопнул общую тетрадь с замусоленными страницами, еще раз окинул взглядом палату — серые стены, кровать, тумбочка, большое окно с разбитым стеклом, выпиленная огромная дыра в решетке. Оглянулся на медсестру — худенькую, с плотно сжатым ртом. Наверное, красивую, но сейчас, в белом халате и белой косынке,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он уничтожит пять Поборников Зла, желающих растащить северную страну на независимые личные уделы, и уберет Сеятеля.

— Кто такой Сеятель?

— Не очень понятно. Он сеет Зло.

— Поборники уже существуют. Он будет новых высевать?

Павел пожал плечами:

— Может, он оберегает этих Поборников, удаляет вокруг них полезные сорняки, если можно так выразиться. Окучивает их.

— Ты отнеси эту тетрадку в одно из издательств. Сейчас это модно, купят легко: мессия из будущего, самоубийство, Зло, грядущее исцеление страны.

— Ладно, Михаил, не зубоскаль. Если бы я не собирался в отпуск, я бы это дело еще подержал, копнул глубже. Не верю я в сумасшествие автора этого сочинения.

— Может, им был не Алешковский?

— Может быть. Пойдем покурим? — предложил Павел.

— А здесь? — заленился Соболев, оглядывая родной кабинет.

— Здесь Ася будет ругаться, да и обкатаем новую комнату для курения.

— Это дело! Идем!

Все знали, что Павел не курил, но он всегда с готовностью шел «курить», дышал дымом и говорил, что такой же заядлый курильщик, как и все, только жадный — крохобор, потому не покупает себе сигареты, а пассивно вдыхает чужой дым, и все это из-за жадности. Все ценили его юмор.

В новой курилке уселись на мягкий диванчик. По обе стороны стояли урны-плевательницы из блестящей стали. Напротив, на стене, висел плоский телевизор, который крутил видеоролики о вреде курения.

— Здорово придумали, — заметил Соболев, кивая на экран.

— Да, о нас грешных начальство заботится.

— О, Паша, смотри, — оживился Михаил, указывая дымящейся сигаретой на экран. Там висела фотография беззубого, гнилого рта. — У нас с тобой такие же скоро будут.

Они радостно, весело посмеялись.

— Во! — обрадовался Соболев. — Стишок в тему!

Нараспев прочел:

Шел я лесом,

Видел чудо —

Два крестьянина сидят,

Зубы черные, гнилые,

Лошадиный …уй едят!

Опять посмеялись.

Павел засомневался:

— Слушай, Миша, по-моему, стишок неправильный.

— Почему?

— Лошадиный… Лошадь — это же женщина!

Соболев засокрушался:

— Ах ты неуч, неуч. Ты в школе уроки биологии прогуливал?

Павел пожал плечами — может, и прогуливал, дело молодое, все мы уроки и лекции иногда прогуливали, не без того…

— Поясняю, раз ты мой друг, что лошадь — это не самка, а конь — не самец. Это одно и то же. Как в песнях: «Кони, кони», «Лошади, лошади». Женщина у них — кобыла, а мужчина — жеребец, а мужчина без яиц, кастрат, — мерин.

— Вот как? — закивал Павел.

Стали подтягиваться слушатели из других отделов, выпуская губительный табачный дым и щурясь.

— А откуда ты этот стишок выгреб? — спросили Соболева. — Сам сочинил?

Соболев отмахнулся:

— Ты что! Это еще с раннего детства помню. То ли из песни, то ли из присказки.

— Может, Высоцкий? — предположил Володя Саев.

Соболев запротестовал:

— Не-е, не его стиль… — И тут же усомнился: — А может, он.