ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Самоубийство пациента психиатрической больницы не произвело на бывалого сотрудника полиции Павла Серёжина особого впечатления. Немного любопытства вызвало творчество больного — тетрадка с текстом ф... Боец Алексей Наст «Это было время повсеместного процветания. Каждый житель планеты и народы в целом гордились своей человеческой природой. Не было войн и катаклизмов. Уровень жизни достиг небывалых высот. Самые неразвитые страны ежегодно убыстряли свой экономический рост, внося посильную лепту в бурный расцвет цивилизации. Несколько веков подряд земля приносила небывалые урожаи, мораль и нравственность совершенно вытеснили звериное из людских душ. Впоследствии то время стали называть Эрой благоденствия… И никто не мог представить на пороге Эпохи процветания, что причиной небывалого толчка в истории человечества станет возрождение одного северного государства, возрождение тем более неожиданное, что современники начала подъема изнывали от безысходности, ожидая полнейший коллапс. Страна дышала на ладан. Временная стабилизация представлялась именно временной. Тут и там раздавались пророчества о дальнейшем распаде уже распавшегося. Народ мучился в тисках экономической катастрофы, политики занимались преступным сколачиваем личных состояний и вывозом их за рубеж, бандиты, опираясь на коррупцию органов власти и правопорядка, творили насилие, насаждая беспредел во всем. Некогда великий суперэтнос умирал… В те дни, когда Мировое Зло готовило последний удар, дабы установить свой звериный порядок на бессильной и почти покорной планете, явился Боец. Он осознал, что явился…» Сережин захлопнул общую тетрадь с замусоленными страницами, еще раз окинул взглядом палату — серые стены, кровать, тумбочка, большое окно с разбитым стеклом, выпиленная огромная дыра в решетке. Оглянулся на медсестру — худенькую, с плотно сжатым ртом. Наверное, красивую, но сейчас, в белом халате и белой косынке,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мой батя, царство ему небесное, увлекался Высоцким, когда напивался, всегда его слушал, даже танцевал…

— Как можно танцевать под Высоцкого? — удивились вокруг.

— Он мог!

— Ненавижу Высоцкого! — подал голос кто-то.

— Почему?

— У меня отец был такой же фанат-алкаш. Все поганые воспоминания детства связаны с отцом и песнями Высоцкого, которые давали фон его безобразиям!

— Нет, это не Высоцкий, — уверенно заявил Зажаев, из оперов. — Это скорее Пушкин.

— Разве мог Пушкин написать такое?

— Пушкин мог все! Он гений! — стал усердно отстаивать свою идею Зажаев. — По телевидению даже показывали передачу про стихи Пушкина с ругательствами.

— Ты видел?

— Я не видел. Но я читал «Литературную газету»…

— Го-го! Зажаев — литературовед!

— А что, очень там все интересно. Как писатели и деятели культуры грызутся и ненавидят друг друга, как плетут интриги, как разворовывают дачи и земли, как дают премии по блату… Очень интересно… Так вот, там была статья про эту телепрограмму, и там писали, что не дело выносить стихи Пушкина, предназначенные для личного пользования, на открытое обсуждение. Он писал такие стихи в личные альбомы, писал их в письмах близким друзьям…

— Что, думаешь, похоже на Пушкина?

— Стиль похож… Сравните:

Мчатся тучи,

Вьются тучи,

Невидимкою луна

Освещает снег летучий;

Мутно небо,

Ночь мутна.

— Да, похожий стиль.

— Очень похоже, тем более крестьян упоминают… То время. Крепостные голодные крестьяне…

— Не, Пушкин молодец, он написал все великое, и стихи, и прозу!

— Слушайте, стихотворение про Пушкина, в тему.

— Чье?

— Да вы его знаете!

Пушкин был веселый барин —

Заберет у девки честь

И дурехе благодарен —

Сразу стих спешит прочесть.

Забирает осторожно,

Сочинит,

Что просто ах!..

Только гению возможно

Прославлять дурех в веках!

В курилку заглянула строгая Антонова:

— Господа филологи, знатоки литературы и любители русского языка, может, прекратите поэтический диспут и вернетесь к исполнению своих непосредственных служебных обязанностей по раскрытию преступлений?

Все разбежались, как серые мыши…

Ровно в шесть вечера Павел вышел из стен родного управления полноправным отпускником. Оставалось еще завтра заскочить в бухгалтерию за отпускными, дела же он успешно передал занывшим Соболеву и Килькину.

— Забирайте, забирайте! Потом я отдуваться за вас буду, когда вы в январе свалите на Роза Хутор на горных лыжах кататься!

Павел вышел из управления с довольной улыбкой — пусть что хотят, то и творят в начале января, ему и так будет декада оплачиваемых государством каникул!

Летний день источал аромат надвигавшегося дождя — небо укрыла пелена серых туч, готовых расплакаться мириадом холодных слез.