— Убейте меня, если я что понимаю! — вскричала Мирьям. — Так чего ж он обещал, что не будет?
— Это не из-за беременности и детишек. Просто у таких маленьких девочек, как я, вообще все маленькое. И у тебя так, и у Виктории. И если мужчина вскочит, так может много чего порвать. Это очень опасно.
Мирьям изумленно ее разглядывала.
— А Дагур вскакивает и у тебя ничего не порвалось?
— Вначале было жутко больно, но сейчас… — сказала малышка с торжествующим видом и расплылась в безмолвной улыбке.
— Поди сюда, — шепнула Мирьям и обхватила ее за плечи. — Ты мне объясни…
Над железной перегородкой возникла голова Абдаллы в красной феске.
— Девочки, — позвал он, и черный цветок в страхе раскрылся, и три личика разом на него обернулись. — С вашей крыши видно ту сторону. Проверьте-ка, правда, что река плотину прорвала и дома рушатся? Нуна тут вся дрожит от ужаса, и сестра тоже сводит нас с ума своими страхами. — Сам он был безмятежен и спокоен, как всегда. — Поднимись-ка на эту лежанку да проверь, — ласково подтолкнул он застывшую от страха Мирьям.
Мирьям послушно приставила руку козырьком к глазам и огляделась вокруг:
— Нет, вроде все нормально. Много воды блестит, но дома на месте.
— Ну, что я тебе сказал, моя кошечка! — крикнул Абдалла кому-то через плечо. Феска скрылась за перегородкой, но голос продолжал басить, весело и бодро разносясь по всем крышам. — Верь отцу, когда он тебе говорит! А ты куда запропастился вместе с моим кальяном? Услышал, видите ли, про наводнение и сразу скис?
Три девочки, подбодренные веселым тоном соседа, осмелели и повернулись к витой железной перегородке. Там сидела Нуна Нуну, отдыхала в бархатном кресле, вынесенном на теплое солнышко одной из служанок-курдок. Подле нее, на подносе, лежали сочные салатные листья и сушеные финики. Увидя девочек, она ласково им улыбнулась, хотя с лица не сошел еще испуг. Была в ней какая-то необычайная красота, сродни красоте звезд и птиц, недоступная ни для них, ни для голода, ни для войн. Они оглядывали ее со страхом и благоговением, не пропуская ни башмачков, украшенных дорогими каменьями, ни платья, облегающего ее стройную фигурку, ни локонов, струящихся по хрупким плечам. И их уши пытались уловить звуки ее нежного голоса. Абдалла поглядел на нее с восхищением, полным радостной гордости, и снова раздался его приятный бас.
— Чтоб тебе лопнуть, чего ты там закопался? — крикнул он и отпихнул носком башмака желтый бутон цветка.






