ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В центре романа судьба женщины, родившейся и выросшей в Багдаде в начале прошлого века. Это история ее любви, которую она пронесла через всю жизнь, несмотря на многие испытания. Сильная духом и пре... Глава 1 Еще ни разу не решалась она так далеко отойти от дома одна, без мужчины. Бурные волны рассвирепевшей реки яростно раскачивали наплавной мост под ногами, казалось, что вот-вот он сорвется и исчезнет в мутном водовороте. Потом над куполом башни, на том берегу, взвился зеленый флаг, и тогда поток едущих сзади машин и повозок прервался, дорога на миг опустела, и толпы, жмущиеся по сторонам, тут же хлынули на нее в бешеном рывке к свободе; и их было ни собрать, ни вернуть на тротуар, пока не раздались гудки первой встречной машины. Но Виктория сойти с тротуара не осмеливалась. Шоферы машин, стремившиеся как можно быстрее съехать со стонущего моста, напирали на едущие впереди повозки и телеги, вынуждая кучеров подгонять своих перепуганных коняг, так что все уже смешалось в этом паническом бегстве. В конце концов кучерам пришлось спешиться и, взяв лошадей под уздцы, мчаться вперед вместе с ними. Виктория слышала цокот конских подков, топот босых ног, пыхтенье кряжистых кучеров, видела перепуганные конские морды, белую пену, стекавшую с их губ, и ею тоже овладело дикое желание куда-то лететь вместе со всеми. Голова снова закружилась, и под черной шелковой абайей [1] ее прошиб пот. А ревущая река все напирала на мост. Лишь немногие поднялись на него из-за того, что им необходимо было перейти на тот берег; большинство же пришло так, нервы пощекотать. В воздухе и правда висело напряжение, как перед неизбежной катастрофой. Ведь хрупкому мосту не устоять против беснующейся реки! Виктория решила, что она — единственная женщина, идущая здесь без мужчины. Впрочем, она и не собиралась доходить до конца. Перед выходом из дому она надела абайю и прикрыла лицо черной чадрой, а сверх

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Зять, низенький, проворный взлетел по ступенькам вверх, обхватив дымящийся кальян, будто это свиток Торы, но вместо того, чтобы поставить его у ног тестя и отступить назад, как бы сделал покорный слуга, он вложил трубку и мундштук тестю в руки и в обнимку с пузырящимся кальяном стал кружить следом за Абдаллой вокруг пальмы, а тот шагал впереди, выпуская из-под усов прозрачный дым. Виктория закусила губу и отпрянула. Это ведь не просто унижение. Абдалла выдрессировал своего зятя так, что тот стал как животное. Перед тем как отвернуться, она успела заметить веселую улыбку на губах Нуны и то, как еще больше потемнело и без того темное лицо ее низкорослого мужа, старавшегося двигаться так, чтобы не слишком натягивать трубку.

— Виктория! — снова завопил голос Наджии с наполненного тенями Двора. — Мясо тухнет, а рыбу кошки вот-вот растащат. Чем тогда твой отец накормит обжор, которых созвал на ужин?

— Да не слушай ты ее! — Мирьям подстрекала ее к бунту.

Но Виктория уже двинулась к лестнице.

— А как же классики? — возмутилась Мирьям.

— Мне варить нужно, — отвечала Виктория. — Тойя, может, спустишься помочь?

Но девочка боялась возникать во Дворе, пока Дагур не встанет и не защитит ее от своей сестры Наджии.

— Да нет, я лучше на крыше побуду! — извиняющимся голосом сказала она, дернулась и как-то вдруг сникла.

— Ты чего так передергиваешься? — удивленно спросила Виктория.

— Умираю п

и

сать, а в уборную из-за твоей матери спускаться боюсь. Мне немножко больно, когда п

и

сать хочется. С тех пор как твой дядя Дагур стал со мной играть, я очень часто бегаю.

— Пописай прямо здесь, на крыше, — предложила Мирьям.

— А если сосед подсмотрит? — плаксиво спросила девочка.

— Он сейчас курит. Да писай же, дурашка, — уговаривала ее Мирьям с трогательной материнской заботой.

Тойя спустила трусики и присела на корточки. Виктория застыла на месте. И они с Мирьям уставились на нее, будто думали увидеть у девочки, познавшей мужчину, нечто невероятное.

Перед тем как пойти вниз, Виктория украдкой бросила взгляд на соседскую крышу. Нуна все еще сидела в своем кресле, а ее отец продолжал радостно описывать круги вокруг пальмы, и зять — следом за ним. Голос у Абдаллы был нежный, как колыбельная.

— Улыбнись, радость моя. Слышала, что сказали девочки из Дома Михали? Наводнение далеко, и дом у твоего отца крепкий. И если что-то случится ночью, твой отец вынесет тебя на плечах вместе с детьми. — И, поскребя подбородок мундштуком кальяна, добавил: — А если ты все же боишься, так мы можем уйти к Хане.

Виктории казалось непостижимым, что такое небесное создание, как Нуна, под надежным крылом такого отца может бояться какого-то там наводнения. Она спустилась по лестнице и на цыпочках прошла мимо коврика, стараясь не потревожить дремлющую Михаль.