Зять, низенький, проворный взлетел по ступенькам вверх, обхватив дымящийся кальян, будто это свиток Торы, но вместо того, чтобы поставить его у ног тестя и отступить назад, как бы сделал покорный слуга, он вложил трубку и мундштук тестю в руки и в обнимку с пузырящимся кальяном стал кружить следом за Абдаллой вокруг пальмы, а тот шагал впереди, выпуская из-под усов прозрачный дым. Виктория закусила губу и отпрянула. Это ведь не просто унижение. Абдалла выдрессировал своего зятя так, что тот стал как животное. Перед тем как отвернуться, она успела заметить веселую улыбку на губах Нуны и то, как еще больше потемнело и без того темное лицо ее низкорослого мужа, старавшегося двигаться так, чтобы не слишком натягивать трубку.
— Виктория! — снова завопил голос Наджии с наполненного тенями Двора. — Мясо тухнет, а рыбу кошки вот-вот растащат. Чем тогда твой отец накормит обжор, которых созвал на ужин?
— Да не слушай ты ее! — Мирьям подстрекала ее к бунту.
Но Виктория уже двинулась к лестнице.
— А как же классики? — возмутилась Мирьям.
— Мне варить нужно, — отвечала Виктория. — Тойя, может, спустишься помочь?
Но девочка боялась возникать во Дворе, пока Дагур не встанет и не защитит ее от своей сестры Наджии.
— Да нет, я лучше на крыше побуду! — извиняющимся голосом сказала она, дернулась и как-то вдруг сникла.
— Ты чего так передергиваешься? — удивленно спросила Виктория.
— Умираю п
и
сать, а в уборную из-за твоей матери спускаться боюсь. Мне немножко больно, когда п
и
сать хочется. С тех пор как твой дядя Дагур стал со мной играть, я очень часто бегаю.
— Пописай прямо здесь, на крыше, — предложила Мирьям.
— А если сосед подсмотрит? — плаксиво спросила девочка.
— Он сейчас курит. Да писай же, дурашка, — уговаривала ее Мирьям с трогательной материнской заботой.
Тойя спустила трусики и присела на корточки. Виктория застыла на месте. И они с Мирьям уставились на нее, будто думали увидеть у девочки, познавшей мужчину, нечто невероятное.
Перед тем как пойти вниз, Виктория украдкой бросила взгляд на соседскую крышу. Нуна все еще сидела в своем кресле, а ее отец продолжал радостно описывать круги вокруг пальмы, и зять — следом за ним. Голос у Абдаллы был нежный, как колыбельная.
— Улыбнись, радость моя. Слышала, что сказали девочки из Дома Михали? Наводнение далеко, и дом у твоего отца крепкий. И если что-то случится ночью, твой отец вынесет тебя на плечах вместе с детьми. — И, поскребя подбородок мундштуком кальяна, добавил: — А если ты все же боишься, так мы можем уйти к Хане.
Виктории казалось непостижимым, что такое небесное создание, как Нуна, под надежным крылом такого отца может бояться какого-то там наводнения. Она спустилась по лестнице и на цыпочках прошла мимо коврика, стараясь не потревожить дремлющую Михаль.






