Встал за Саниным, стал стрелять примерно туда же.
Густой туман озарился вспышкой, потом еще одной, еще, еще. Взрывы сливались один с другим.
— Мины! — простонал Санин и ударил кулаком по кирпичу.
— Не может там быть мин! Командир говорил, саперы каждый сантиметр в бинокль просмотрели!
— Спринг-мину не видно… Хана нам, парень. — Ефрейтор сел, стал менять диск. — Сейчас погонят, а ни десанта, ни прорыва…
И тут же сзади раздался свисток, за ним другой. Атака! Но как же первый взвод?
Дымовая завеса быстро прорежалась, ее сгонял свежий апрельский ветерок, продувавший Медвежью улицу.
Рэм высунулся. Впереди ничто не двигалось. Дом напротив проступил сквозь туман грозной серой громадиной. Никто по нему не стрелял. Молчали и окна.
— Неужели никого не осталось? — пролепетал Рэм.
Теперь он увидел на мостовой какие-то темные кучки, которых там раньше не было.
Снова две заливистые трели. Голос Лысакова, яростный:
— Клобуков! Есауленко! Оглохли? А ну подымай бойцов в атаку!
Санин выругался.
— Кретин! Надо один взвод в атаку, а второй чтоб прикрывал. Погоди, командир!
Побежал назад, крича:
— Товарищ комроты! Товарищ комроты!
Но Рэм этого не услышал. Он и не заметил, что остался один.
Стоял, щурился на сверкающие пылинки, что витали в рассеивающемся тумане. Вдруг мелькнула картина из детства. Вышка в бассейне, внизу так же бликует вода, очень страшно, но надо во что бы то ни стало прыгнуть. Потому что все смотрят: прыгнет Рэмка или нет.
Он залез на край разрушенной стены. Спрыгнул вниз, больно ударившись подошвами. Чуть не выронил, но успел подхватить автомат.
На улице было пусто. Ни души.
Рэм обернулся и тонким, каким-то противно детским голосом крикнул:
— Ребята! Вперед!
Потом коротко скажу о каждом ребенке. Всё это коллегам известно, но в такой момент суммирование достигнутых результатов не помешает.
Нет, еще до того нужно похвалить педагогический коллектив, который сумел с точностью типизировать всех семерых к концу предыдущего семестра. И два слова про каждого шацзухера, персонально. Про Хаима — больше, чем про других, потому что он мнителен и страдает из-за отсутствия подопечных. Скажу, что курс занятий по развитию креативности, который он разработал в трех модификациях — для «головастиков», «сердечников» и «телесников» — совершенно блестящая идея, потому что немного творчества в жизни необходимо всякому человеку, даже далекому от художественных устремлений. Это, кстати говоря, правда.
Мейера поблагодарить за окончание работы над третьим томом «Тестов и упражнений».
Лейбовского — за оборудование спортивной площадки.
Про Дору что-нибудь мимоходом, небрежно. Она лучше работает, когда чувствует себя отстающей. Похвалю позже, с глазу на глаз, когда она явится ко мне уязвленная, с претензиями.






