Так долго говорить об этом в речи не следует, иначе у слушателей притупится внимание, которое понадобится для главного, эпохального извещения.
Я наконец объявлю, зачем велись работы в полуподвале. Скажу, что мы расширяемся. Что мы запускаем второй поток! Возьмем двенадцать новых пятилетков.
Старшая группа будет заниматься на третьем этаже, в комнатах шацзухеров. Для общих занятий будем использовать полуподвал. Старый класс достанется новой группе. Кровати в спальнях поставим теснее и в два яруса. Пани Марго, посвященная в мою тайну, всё измерила и говорит, что поместимся.
Двенадцать новых сокровищ! Дух захватывает.
Я множество раз прикидывал и пересчитывал финансовые возможности. Уверен, что денег хватит. За 19 месяцев мой чемодан усох всего на четверть, а стоимость валюты постоянно увеличивается. В конце 1940 года содержание трезориума обходилось ежемесячно в тысячу двести долларов, а сейчас, летом 1942 года, вполне хватает девятисот. Надо будет найти еще четырех хороших педагогов и обучить их ремеслу шацзухера. Проблем с кандидатами не будет. Всякий сочтет работу в трезориуме огромным счастьем.
Итак, денег хватит, а под защитой доктора Телеки и пана Гарбера в эти ужасные времена мы можем чувствовать себя в полной безопасности. Воистину у нас тут блаженный остров средь бурных волн.
Пришлось прерваться. Приходила Дора. Просила снять с нее «домашний арест», хотя еще не прошло тридцати суток после той истории, когда она вернулась в трезориум «под шофе» и это видели дети. Думаю, что поступил тогда правильно, не выгнав ее, а ограничившись взысканием. При всей своей утомительности пани Ковнер — отличный шацзухер по доминанте «С». Можно терпеть и ее взбрыки, и непредсказуемую любвеобильность. Не помню, писал ли я, что у нас произошла очередная рокировка. Гирш снова ночует в комнате Доры, а повариха подобрала Хаима, и теперь толстеет он. Отношения между всеми при этом, тьфу-тьфу-тьфу, прекрасные.
Но настроение мне Дора несколько подпортила. Когда я отказал ей, сказав, что уговор есть уговор и ей незачем отлучаться из трезориума, так как скоро будет много новой интересной работы, вдруг началась истерика со слезами и криками.
— Какая новая работа? — наскакивала на меня Дора. — Вы просто ненормальный! Вы не человек, а лога рифмическая линейка! Ради чего всё это, когда нас всех убьют? Вы что, страус? Не знаете, о чем говорят в Гетто? От того, чем мы тут занимаемся, ничего не останется! Вообще ничего! Ноль!
Она не знает, что я всё продумал и предусмотрел. И незачем. Рано.
Лучшая оборона — наступление. Я тоже перешел на крик.






