Но ваше умение видеть в обыденности новое заставляет меня надеяться на успех и в этом направлении вашей деятельности.
– Слушаюсь, ваше императорское величество, – ответил я, а про себя подумал: «Такими темпами мой девиз “Жертвенность и храбрость” очень скоро будет высечен не только на гербе, но и на могильной плите».
От воспоминаний меня отвлёк цесаревич.
– О чём задумались, Тимофей Васильевич? Близких вспомнили?
– Да, ваше императорское высочество. Почти два года в станице не был. Как они там?
– Скоро увидите.
– Это так. Где-то через час прибудем к станице.
– Куда планируете взять свой десяток казачат? Точнее, уже казаков лейб-гвардии.
– Ещё не решил, ваше императорское высочество. Всё будет зависеть от того, каков будет набор казаков в остальные три взвода конвоя и тех, кого предложат в секретные агенты. После отбора, экзаменов и буду решать.
– С Николаем Павловичем это обсуждали?
– Обязательно. Он полностью меня поддержал в этом вопросе, – несколько покривил я душой.
С Головачевым у меня сложились прекрасные отношения начальник – подчинённый. Но вот по вопросам комплектования конвоя, секретной части и методики их обучения иногда доходило до ора. Мои нововведения из будущего он принимал с трудом. Что уж говорить об остальных кубанцах-конвойцах. В большей степени они воспринимали только парадные функции своей службы.
– Может быть, остановимся в станице на ночь? – поинтересовался цесаревич.
– Ваше императорское высочество, я бы с большим удовольствием, но по регламенту нам отведено пять часов на стоянку и все мероприятия в станице Черняева. Единственно, прошу вашего разрешения отлучиться на час, чтобы встретиться с семейством Селевёрстовых. Дядька Петро и тётка Ольга мне заменили отца и мать. А названая сестра родила племянника.
– Думаю, за один час со мной ничего не случится. Тем более в станице, чьи жители один раз спасли мне жизнь, – ответил, улыбаясь, цесаревич. – Разрешаю, Тимофей Васильевич.
Николай повернулся к свите и подозвал казначея конвоя сотника Еремина и что-то произнёс ему на ухо. Сотник быстро ушёл и вернулся, держа в руках шикарный черкесский кинжал. Все это время на палубе царило молчание. Цесаревич взял у казначея кинжал и протянул его мне со словами:
– Передадите кинжал своему племяннику от меня. На зубок. Так, кажется, у вас говорят?
– Благодарю, ваше императорское высочество. Это большая честь.
– Полно, Тимофей Васильевич. Надеюсь, что ваш племянник вырастет справным казаком и защитником престола.
– Ещё раз благодарю, – я склонил в поклоне голову.
– Вот и хорошо. Я же пока пообщаюсь с Сергеем Михайловичем, – сказав эту фразу, цесаревич отошёл от меня к свите. А я остался у борта парохода, сжимая в руке кинжал.






