ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

На «Рублевке» происходит эпидемия страшных самоубийств. Счеты с жизнью свели восемь влиятельных лиц, одно из которых — известный на всю страну своими разоблачениями журналист Алексей Ершов. Лучший дру... Западня Skyrider «Дом её ведет к смерти, и стези её — к мертвецам; Никто из вошедших к ней не возвращается и не вступает на путь жизни». Соломоновы Притчи 2:18-19 Тут даже мое ангельское терпение не выдержало и с громким треском лопнуло — ненавижу, когда меня используют «втемную». — Слушай, Лех, ты конечно отличный парень и вообще супергерой во всех отношениях, но честно и откровенно признаюсь — мне не нравится, когда ты себя ведешь так. Давай баш на баш — ты мне объясняешь, в чем дело, а я, со своей стороны, чем смогу, как говориться… А то получается немного нечестно, согласись? — Соглашусь, — невозмутимо ответил он. — Но я тебе потому и ни о чем не говорю, потому что ты мне ценен, как человек не «в теме». И в то же время достаточно умный и сведущий в своей области, чтобы навести меня на правильные мысли. Честное пионерское, как только все прояснится, я тебе сам все расскажу, ничего не утаю. — Ладно, идет. — Так вот, Кир, я хотел бы узнать — ты когда-нибудь встречался с такими символами или похожими на них в своей работе? Я ещё раз беглым взглядом окинул злосчастный рисунок. — Признаюсь, нет, хотя изображение что-то смутно мне напоминает… Подожди! — вдруг осенило меня. — В порядке бреда, лабиринт и в центре жирная точка с восемью линиями — может, это паутина, а в центре — паук? — В точку! — в его голосе я почувствовал какую-то дрожь, странное приторное придыхание. — Блин, как же я сам не догадался! Вот что значит взгляд со стороны! — Только какое это дело имеет отношение ко мне или к моей работе? — Прямое. Кир, ты случайно не сталкивался в своей работе с какими-то «организациями» или культами всякими, сектами, старыми и новыми, которые пользуются символом паука? Спро

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Быть может, если бы Леху нашли с пулей во лбу в каком-нибудь подъезде, задавленным автомобилем в глухом переулке или труп его обнаружили где-нибудь на свалке с проломленным черепом — это бы меня не так поразило. Мол, ну что тут поделаешь — долеталась «стрекоза»!

Но чтобы завзятый жизнелюб и гедонист Леха покончил жизнь самоубийством — это для меня было совершенно невероятным!

И газетные заголовки подтвердили тогда мое ощущение. Большинство более или менее вменяемых статей о нем так или иначе намекали, что самоубийство Ершова — это всего лишь грубо замаскированная форма убийства, другими словами, что не он повесился, а его «повесили» — те, кто был недоволен его разоблачениями. И вроде бы и следственные органы взяли как основную версию именно убийство на профессиональной почве…

Тогда мне не показалось это странным.

3.

На похоронах Леши собрался весь столичный бомонд. Мы — его старые университетские товарищи — сразу оказались на положении «бедных родственников». Известные журналисты, политики, бизнесмены, светские львицы…

Произносились речи — но все больше о политике. Я, как человек совершенно чуждый «реального» мира, во всяком случае, их не слушал.

Нам с Костей Синицыным, нашим общим товарищем по первокурсным ночным посиделкам, стоило большого труда протиснуться к его гробу.

Но и тут нас ожидало разочарование — в последний раз увидеть Леху нам и здесь не удалось — гроб оказался наглухо закрытым.

«Неужели ему так сильно перекорежило шею?» — помню, мелькнула у меня мысль. Но я её отогнал, как навязчивую муху. Хотелось заставить думать себя только о возвышенном, о том, каким замечательным (и это — чистая правда) человеком он был. Но проклятая «муха» — противоестественное любопытство по поводу деталей его смерти — не давала мне покоя. Меня словно какая-то сила тянула к его гробу, хотелось стоять у него, ощупывать дорогой черный шелк обивки, хотелось открыть и посмотреть…

Внезапно благочинную полутишину, сопровождающую любые похороны, когда все окружающие стараются говорить полушепотом, словно боясь разбудить «заснувшего» покойника, нарушил, точнее, буквально разорвал в клочья, дикий женский то ли визг, то ли вой — так, наверное, воет попавшее в капкан животное.

К гробу подлетела маленькая женщина в черном, из-под черного платка которой выбивались пряди седых волос. Нарушая все мыслимые и немыслимые правила приличия на такого рода «мероприятиях», тем более вип-уровня, она рухнула на колени, судорожно обхватив крышку гроба, словно горячо любимое дитя, и заголосила как самая обыкновенная деревенская баба.

Толпа отхлынула от неё, как от прокаженной, но никто не остановил её — это была его мать.