Дед ходит по городу, выискивает непослушных детей, сажает в мешок и уносит в неизвестном направлении. Выглядеть способен по-разному, даже молодо, в качестве «мешка» могло выступать что угодно: рюкзак, любая сумка или портфель. Короче поначалу Дед маскируется под самого обычного человека и только потом проявляет свою истинную сущность. У этого образа было двойное назначение: во-первых, подходил любой мужик, ошивающийся около детской площадки и заманивающий детей. Таким образом, предполагалась защита от педофилов. Во-вторых, когда я плохо себя вела, а это случалось ну о-о-очень часто, мне показывали в окно на любого прохожего и говорили, что это Дед уже идет за мной. Так пытались скомпенсировать нехватку собственного авторитета, чтобы как-то меня приструнить.
К сожалению, родители не все верно просчитали, в результате из-за этого серьезно пострадал Дед Мороз по вызову, которым меня решили наградить к Новому Году. Напрасно он пытался доказать, что пришел с миром, я же знала, кто он такой на самом деле. Это был тот самый Дед-с-Мешком, и пришел он за мной! Надеюсь, его все-таки вылечили и с ним потом все было хорошо. Собственно тогда-то в первый раз моя ведьминская сущность и выглянула наружу.
Но самым для меня страшным в детстве было потерять родителей. Очень долго снился такой сон, как я иду вдоль какой-то городской улицы за ручку с мамой, поворачиваю голову, а это уже не моя мама, а какая-то незнакомая чужая тетка. Но тут в далеком далеке мимо проходят мои родители. Я сразу бегу к ним, бегу, и добегая почти до того места, где они были, уже не вижу их, да и той чужой тетки тоже не вижу. Я остаюсь одна. Потом я в страхе просыпалась в холодном поту и шла в комнату родителей, проверять дома ли они.
Более внятные мои воспоминания относятся к играм, в которые мы играли с бабушкой. В детский сад я сначала не ходила, и меня воспитывали родители и обе бабушки. Вернее — одна бабушка. Я всегда знала, что бабушки у меня две, и что одна мамина мама, а другая — папина. Та, что папина, бывала у нас редко, чаще к ней в гости ездили мы, и такие поездки я очень не любила. Прямо скажем — терпеть не могла. «Ну, мам! Я не хочу к бабушке!» — всегда ныла я, но никто, как нетрудно догадаться, меня не слушал. Да чего уж там — я и саму бабушку-то не любила. По-моему, она отвечала мне тем же. Я всегда могла понимать истинные чувства других людей, и потом страшно была удивлена, когда выяснилось что это совсем не обязательное свойство человеческого сознания, и куча народа к такому абсолютно не способна. Почему-то к бабушке возила меня именно мама, а папа — никогда, хотя эта бабушка была именно его матерью. Дома у нее постоянно, всегда, воняло какими-то удушливыми духами.






