ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кому сейчас интересны проблемы начальника охраны биотехнологического комплекса или поиски беглого топ-менеджера? Впрочем, не стоит торопиться. За обманчивой обыденностью повествования скрывается одно... Куколка Александр Лонс От автора В предисловии к своему знаменитому роману «Скандал с Модильяни» Кен Фоллетт писал: «В современном остросюжетном романе герой, как правило, спасает мир. В традиционных приключенческих историях все куда скромнее: основной персонаж спасает собственную жизнь и, возможно, жизнь верного друга или отважной девушки. В еще менее сенсационных произведениях — незамысловатых, но добротно написанных повествованиях, которые составляли основу читательской диеты более чем столетие, — ставки могут быть даже ниже, хотя все равно только собственные усилия героя, его борьба, его решения самым драматическим образом определяют в итоге судьбу этого человека. Я же никогда не верил, что подлинная жизнь устроена именно так. В реальности совершенно неподконтрольные обстоятельства определяют, жить нам или умереть, станем мы счастливее или несчастнее, приобретем богатство или ввергнемся в нищету...» Ничего другого не остается, как только согласиться с авторитетным мнением мастера. В то же время, определенная интрига, предполагающая хоть немного глобальных последствий, обязана присутствовать. Кому интересны проблемы начальника охраны биотехнологического комплекса или расследование исчезновения топ-менеджера предприятия? Читатель хочет приключений и чудес, желает разгадывать загадочные символы масонов, постигать сакральные тайны Ватикана веками хранимые в его подземельях, разбирать смертельно опасные письмена и совершать путешествия по лабиринтам прошлого. Впрочем, не стоит торопиться. За обманчивой обыденностью повествования скрывается одно из величайших преступлений начала XXI века… Представленный ниже текст носит фантастический характер, и не стоит его ассоциирова

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Потом, много позже, когда я наткнулась на пахнущий почти так же цветок, немедленно вспомнила бабушку. Умом я понимала, конечно, что она тоже мне бабушка, но, в отличие от «своей бабушки», настоящей ее не считала. Она вечно сюсюкала, притворно улыбалась, называла меня «Олюшка» и дарила какие-то противные приторные конфеты, сухие вафли и книжки с дурацкими стихами под отвратительными картинками. Вот, собственно, и все, что могу о ней рассказать.

Зато другая моя бабушка — мамина мама, была бабушкой настоящей. «Моей бабушкой». От нее всегда приятно пахло, она дарила разные интересные и полезные вещи, причем играла со мной во всевозможные увлекательные игры. Многого я уже не помню, это сохранилось где-то там, на уровне подсознания, в архивах головного мозга.

«Оля, под какой формочкой шарик? — спрашивала бабушка, перемешав пяток одинаковых формочек для печений, под одной из которых пряталась круглая бусина. — А теперь? Ну, ты у меня молодец. Давай сейчас более сложные задачи будем решать».

Я неизменно угадывала правильный ответ, и не могла понять, что там сложного-то? Я же знала, где этот шарик. Просто ощущала, даже тогда, когда не смотрела, как бабушка перемешивала и перепутывала формочки. Аналогично и с картинками — белыми катонными квадратиками, на которых с обратной стороны были простые рисунки. Елочка, звездочка, кружочек, машинка, кошка… Я почти всегда могла показать, на какой из перевернутых карточек что изображено. Ошибалась редко. Потом были уже буквы и цифры, и как-то само собой, незаметно, я научилась читать и считать, а затем и писать. Бабушка всегда называла это «задачами», поэтому уже позже, в школе, к слову «задача» относилась так же, и решала их без проблем.

Когда я подросла, у нас были более сложные игры, где требовалось что-нибудь достать из запутанного лабиринта, прокатить по полу пинг-понговый шарик, не прикасаясь к нему, вытащить игрушку из ящика с механическим манипулятором…

Одна из таких «игр» запомнилась особенно хорошо. Для начала мы отправлялись гулять куда-нибудь подальше, где много людей. В парк, просто на улицу, на какую-нибудь ярмарку. Бабушка говорила: «вон видишь ту тетю? Сильно захоти, чтобы она повернулась и посмотрела на тебя». Я пристально пялилась на выбранную бабушкой «тетю», при этом всеми силами желала, чтобы та повернулась и посмотрела на меня. Обычно это оказывалась молоденькая девушка, что послушно поворачивалась и с недоумением рассматривала какую-то мелкую малявку, гуляющую со своей настоящей бабушкой.

Постепенно задачи действительно усложнялись.

«Вон видишь того дядю? — говорила моя бабушка. — Вон того, у которого бутылка в руках? Захоти сделать так, чтобы он эту бутылку перевернул и на землю вылил».