Натянув спортивные штаны и толстовку с капюшоном, я приготовил кофе и налил его в термос. Потом сгреб сигареты и зажигалку и вышел на улицу. От моей квартиры до аллеи, что тянется вдоль пляжа, всего несколько минут ходьбы. В такую рань тут никого нет, кроме разве что безумных любителей пробежки, которые, с гарнитурой в ушах, уже ведут деловые переговоры, да еще бездомных. Эти либо лежат на траве, распластавшись в позе морской звезды, либо куда-то спешат, толкая перед собой позаимствованную из супермаркета проволочную тележку, нагруженную всякой непостижимой всячиной. Вчера утром – а проснулся я в то же время, и снился мне точно такой же сон – я повернул направо, к пирсу.
Поэтому сегодня двинулся налево, к Венис-Бич.
Шел я медленно. До возвращения в Лос-Анджелес я не отдавал себе отчета в том, что именно и насколько сильно у меня болит. И не только от ударов и столкновений с каменными стенами на завершающей стадии приключения; поясница, например, все еще ныла, напоминая о начале нашего путешествия, когда Джемма врезалась в меня, сорвавшись со скалы. Воистину, последствия от затрещин, которыми награждает тебя жизнь, ощущаешь лишь тогда, когда она берет передышку.
Еще я похудел на семь фунтов, и мне понадобилось несколько дней, чтобы хотя бы немного восполнить дефицит воды в организме. Три дня я провалялся с чудовищной температурой. Кровь в моих артериях и венах буквально кипела. Очень может быть, что через когти той твари, что разодрала мне грудь, внутрь попали какие-то микроорганизмы из бассейна. Мне было так плохо, что я уже подумывал, не показаться ли врачу. Но потом рассудил, что навряд ли у него нашлись бы антибиотики против неизвестных науке бактерий. Поэтому все эти три дня я пролежал дома, обливаясь потом под одеялом, и в конце концов жар отступил.
Не уверен, что дело было в моем мощном иммунитете. Вполне вероятно, что микроскопических захватчиков моего организма постигла та же судьба, что и их более крупных собратьев там, в туннелях. Их программа дала сбой, и, возможно, причиной этого сбоя стало то, что мы с Пьером вытащили из бассейна несколько шаров. Они погибли, распались на составляющие.
Наверное, в их программу изначально был заложен определенный срок службы. Видимо, он заложен во всех нас.
Сегодня, слава богу, я чувствовал себя получше. Организм мобилизовал силы и принялся ремонтировать сам себя, восстанавливать равновесие. Равновесие в случае мужчины сорока с лишним лет – это не совсем то состояние, в котором он ощущает себя юным и всемогущим богом, ну да ничего. Я все равно радовался его возвращению.
Мозг тоже стремился восстановить баланс, и процесс этот отчасти был вполне осознанным. Я часто думал о том, что произошло. Некоторые фрагменты я уже не мог вспомнить четко.






