ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Михаил Мондич (псевдоним Н. Синевирский) — советский офицер, бежавший в Западную Германию вскоре после победного 1945 года. СМЕРШ Михаил Дмитриевич Мондич Предисловие Я писал дневник только до середины декабря 1944 года. С момента вступления в ряды Красной Армии пришлось переменить форму дневника на отдельные короткие заметки, так как увеличилась опасность моего разоблачения. Поскольку на основании этих заметок мне удалось восстановить изложение событий, я счел возможным сохранить форму дневника и в дальнейшем. Автор Я до сих пор не опомнился от всего пережитого. Столько впечатлений в один день! С кем я ни говорил, все с нетерпением ожидают прихода русских. О положении на фронтах село осведомлено лучше меня. Тут что-то не в порядке. Есть люди, которые умышленно предупреждают события. Почему не пришла Вера? Она, наверное, сердится на меня. Если бы она знала, как мне больно. «Крутит любовь с Андреем Кралицким», — как бы мимоходом сказал мне Петька. Я не верю ему. После всего, что было между нами, она не могла, у нее не хватило бы сил, — глупости! Она гордая. Хочет, чтобы я пришел первый. Кто этот Кралицкий? Жаль, что я не спросил у Петьки. Постыдился. Что же, зайду к ней завтра. Может быть, лучше не торопиться? Сначала нужно узнать, прав ли Петька. Должно быть, прав. В его словах были нотки такой обыденности, как будто он говорил о факте, всем давно и хорошо известном и надоевшем. Однако я слишком люблю Веру. С тех пор, как узнал от Петьки про ее новую любовь, не могу отогнать чувства ревности. А отогнать нужно будет. Слава Богу, — не маленький! Последние годы жизни так основательно изменили мои взгляды на жизнь, были полны такими событиями, что мне ли не побороть и ревность. Прага, Берлин, Варшава, Россия. Тюрьмы, допросы СД и Гестапо. Венгрия, Будапешт. Допросы в Кеймелгарито [3] . И все же я на свободе, я цел, невредим и, не будь Веры, чувствовал бы себя счастливым.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Не возитесь с ним долго, товарищ капитан, — овладев собою, фамильярно заговорил генерал. — Он молодой, крепкий, 20 лет сибирских лагерей сломят его упрямство.

— Я слышал, что вы болеете, — обратился он затем ко мне. — Сходите в баню и крепко попарьтесь. Лучшее антигриппозное средство.

Глаза генерала смеялись. Должно быть, он уже успел забыть, что только что осудил человека на двадцать лет Сибири. Двадцать лет голодной и холодной жизни на каторжных работах в тайге!

Во имя чего может быть Ковальчук таким жестоким? Во имя идей, глубоко ошибочных по своей сути.

Ковальчук — идейный коммунист. Он не любит роскоши, не пьет, не курит, не связывается с женщинами, работает много, никогда не ложится спать раньше четырех часов утра.

В свое время инквизиторы были уверены, что, сжигая людей во имя Христа на кострах, оказывают Богу неоценимые услуги.

Человечество осудило инквизицию, как ложно понимаемое учение Христа. Христианские идеи должны быть распространяемы среди людей проповедью, а не насилием и страхом.

Ковальчук служит идеям, придуманным зазнавшимися людьми. Он отверг Христа, но он уверен, что творит доброе дело для человечества, уничтожая десятки тысяч инакомыслящих людей во имя коммунизма.

Если бы он в это не верил, он захлебнулся бы проливаемой им кровью или сошел с ума. Только фанатическая вера в свою правоту дает ему силу переносить эту «работу» уже десятки лет, без угрызений совести и без мучительных переживаний убийцы.

Я глубоко верю, что со временем человечество осудит сталинское умение владеть людьми, зиждущееся на насилии, недоверии, страхе и миллионах убийств, осудит с еще большим возмущением, чем когда-то осудило инквизицию.

15 февраля

Капитан Шапиро, еврей по происхождению, не говорит ни слова по-еврейски. Он, бесспорно, умный человек. Кончил Институт иностранных языков в Харькове. Специальную школу контрразведки прошел при Главном Управлении в Москве.

Вчера вечером между нами произошел интересный разговор.

— Вы никогда не были в России?

— Нет.

Капитан Шапиро недоверчиво покачал головой.

— Странное дело!

— Почему?

— Если бы владели хорошо только русским языком, я бы не удивлялся. Но вам знаком и народный говор Смоленской области.

Я выдержал пристальный взгляд капитана.

— Вы, как знаток языков, должны понять меня…

— Пока не понимаю.

— Дело вот в чем. Много лет назад я решил стать карпаторусским писателем. Карпатская Русь или, как ее теперь называют, Закарпатская Украина, очень бедна литературой. У нас, в общем, нет литературы, как таковой. Чтобы вам было яснее, я скажу больше, — до сих пор у нас нет ни одного романа, написанного нашим местным писателем. Этот печальный факт меня огорчал…

— И вы задумали написать роман.

— Да! Но мне предстояли большие трудности.