А теперь у них есть возможность непосредственно убедиться в существовании этих легендарных героев пролетарской диктатуры.
15 марта
Вадевице. Дом заместителя бургомистра.
Из нового Сонча мне и Кузякину пришлось добираться попутными машинами. Я не думал, что это так сложно. Начальник КПП в Новом Сонче останавливал проходящие грузовики, но посадить нас ни на один из них ему не удавалось. Шоферы отказывались принимать кого-либо, ссылаясь то на плохой мотор, то на слабые шины или опасный груз.
Лишь после четырех часов ожидания мы взобрались на один из грузовиков, доставивший нас в Вадевице.
Лагерь русских репатриантов был уже занят резервами контрразведки. Капитана Шапиро и лейтенанта Черноусова мы нашли в лагере военнопленных.
— Здесь заживем, — встретил нас восторженный капитан Шапиро. — Начальства нет, работы мало. Баб в городе — ни пройти, ни проехать. На квартире у лейтенанта — три, у меня — две. Не зевайте и вы!
Кузякин поселился вместе с Черноусовым. Я занял комнату в доме заместителя бургомистра.
Черноусов достал водки. Задумал сегодня вечером устроить «настоящую выпивку с бабами». Пригласил и меня. Пойду непременно.
16 марта
К Черноусову я пришел с небольшим запозданием. В просторной комнате, вокруг столов, заваленных закусками и заставленных бутылками водки, сидели хмельные польки. Офицеры танцевали под звуки патефона.
Польки нахально осматривали меня, перешептывались.
— Садись сюда, Коля, — обратился ко мне Черноусов.
Я сел на предложенное мне место. Справа от меня — девушка лет двадцати, блондинка с шустрыми глазами, слева — полная черноволосая молодая дама.
— Пан младший лейтенант неточный, — заговорила блондинка.
— Не беда!.. Как тебя звать?
— Янина.
— Великолепно.
Янина была трезвее остальных. Она засыпала меня десятками вопросов, на которые приходилось отвечать. После двадцатиминутного разговора я убедился, что моя новая знакомая очень милая и хитрая гимназистка восьмого класса.
— Родители у тебя есть?
— Нет. Немцы два года назад убили папу. Мама умерла давно, когда мне было пять лет.
— Как же ты живешь?
— Помогает сестра…
Черноусов танцевал с черноволосой дамой, Кузякин обнимал совершенно пьяную женщину лет тридцати пяти, Шапиро «заговаривал зубы» шестнадцатилетней девушке.
— Ты бы отвел домой свою любву, Кузякин, — шутливо заметил Черноусов.
— Пойдем, что ли?
Пьяная «любва» послушна встала и, с трудом передвигая ноги, последовала за Кузякиным.
Высокая рыжая полька, все время сидевшая без кавалеров, затянула хриплым голосом гуральскую песенку. На второй строчке голос ее оборвался.
— К черту всех панов советских офицеров! — прокричала она и повалилась на пол.
— Гадость! — не выдержала Янина. — Проводи меня домой, пан.






