ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Михаил Мондич (псевдоним Н. Синевирский) — советский офицер, бежавший в Западную Германию вскоре после победного 1945 года. СМЕРШ Михаил Дмитриевич Мондич Предисловие Я писал дневник только до середины декабря 1944 года. С момента вступления в ряды Красной Армии пришлось переменить форму дневника на отдельные короткие заметки, так как увеличилась опасность моего разоблачения. Поскольку на основании этих заметок мне удалось восстановить изложение событий, я счел возможным сохранить форму дневника и в дальнейшем. Автор Я до сих пор не опомнился от всего пережитого. Столько впечатлений в один день! С кем я ни говорил, все с нетерпением ожидают прихода русских. О положении на фронтах село осведомлено лучше меня. Тут что-то не в порядке. Есть люди, которые умышленно предупреждают события. Почему не пришла Вера? Она, наверное, сердится на меня. Если бы она знала, как мне больно. «Крутит любовь с Андреем Кралицким», — как бы мимоходом сказал мне Петька. Я не верю ему. После всего, что было между нами, она не могла, у нее не хватило бы сил, — глупости! Она гордая. Хочет, чтобы я пришел первый. Кто этот Кралицкий? Жаль, что я не спросил у Петьки. Постыдился. Что же, зайду к ней завтра. Может быть, лучше не торопиться? Сначала нужно узнать, прав ли Петька. Должно быть, прав. В его словах были нотки такой обыденности, как будто он говорил о факте, всем давно и хорошо известном и надоевшем. Однако я слишком люблю Веру. С тех пор, как узнал от Петьки про ее новую любовь, не могу отогнать чувства ревности. А отогнать нужно будет. Слава Богу, — не маленький! Последние годы жизни так основательно изменили мои взгляды на жизнь, были полны такими событиями, что мне ли не побороть и ревность. Прага, Берлин, Варшава, Россия. Тюрьмы, допросы СД и Гестапо. Венгрия, Будапешт. Допросы в Кеймелгарито [3] . И все же я на свободе, я цел, невредим и, не будь Веры, чувствовал бы себя счастливым.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сержант Суворов, начальник тюремного караула, встретил их словами:

— Что же это вы так опаздываете?

Здоровенный лейтенант, должно быть, командир, злобно посмотрел на сержанта и произнес сквозь зубы:

— Не твое дело.

В здании началась суматоха. Кто-то бегал по всем коридорам и кричал. Через пять минут из тюрьмы вывели десять арестованных и посадили на автомашины.

«На расстрел» — промелькнуло у меня в мыслях.

Вид у арестованных был потрясающий: бледные, заросшие, грязные, со смертным ужасом в глазах…

Бойцы, вооруженные автоматами, покрикивали на них, — «Эй, куда смотришь?», «Подвинься…», «Ну, ты…».

Я отвернулся.

— Трогай!

Моторы затрещали и студебеккеры уехали.

Во мне все смешалось и перепуталось. Тысячи вопросов и ответов, картины из прошлого, отец, брат, НТСНП, Вера, Галя, Ковальчук…

Я вынул папиросу и закурил. Спокойствие, спокойствие и еще раз спокойствие. Майор Надворный словоохотлив. Мне нужно узнать все, что ему известно про НТСНП.

— Я вас заставил долго ждать. Извините. Этот Мещеряков болтлив, как баба.

— Ничего, товарищ майор.

Комната, в которой жил майор Надворный, — это бывший кабинет зажиточного, любящего роскошь поляка: массивный письменный стол причудливой резьбы, кожаные кресла, картины, персидский ковер, шкаф с книгами в кожаных переплетах, вазы, статуэтки, мраморные чернильницы, телефон…

— Садитесь! — Майор включил радиоприемник. — Когда кончится война, я попрошу, чтобы меня перевели к вам, на Подкарпатье. Чудный край!

— Бесспорно.

— К этому времени, я думаю, у вас уже будет порядок. Начальник наших резервов на Подкарпатье, подполковник Чередниченко, — молодец. Он справится с вашей реакцией. По правде сказать, у вас был большой хаос в политической жизни, — Бродий, Фенцик, Аграрная партия, НТСНП, УН, десяток венгерских партий…

— УН — это украинские сепаратисты?

— Да. Это те, которые в 1939 году провозгласили Закарпатье самостоятельной республикой во главе с Волошиным. Когда мы были в Ужгороде, нам удалось многих из них арестовать. Волошин, пока, на свободе, но придет и его черед.

— Что такое НТПН, или как вы сказали? Признаюсь, я знал почти все наши политические группировки, но про НТПН никогда ничего не слышал.

— Не НТПН, а НТСНП. Это — русские националисты. Я не удивляюсь, что вы про них ничего не слыхали. Они работают очень осторожно. Но, что они у вас были и есть до сих пор, — не может быть никаких сомнений. Мы поймали двух из них. Вы слыхали про такого О. Г.?

— Нет!

— Жаль, что ни один из них ничего не знал. Жаль!.. Для нас НТСНП наиболее опасная эмигрантская организация.

— Странно! Как это я про нее ничего не слышал!

— У меня есть их литература, — газеты, брошюры для массового распространения, идеологические основы и т. д. Все это присылают из Москвы в качестве информации.