ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Михаил Мондич (псевдоним Н. Синевирский) — советский офицер, бежавший в Западную Германию вскоре после победного 1945 года. СМЕРШ Михаил Дмитриевич Мондич Предисловие Я писал дневник только до середины декабря 1944 года. С момента вступления в ряды Красной Армии пришлось переменить форму дневника на отдельные короткие заметки, так как увеличилась опасность моего разоблачения. Поскольку на основании этих заметок мне удалось восстановить изложение событий, я счел возможным сохранить форму дневника и в дальнейшем. Автор Я до сих пор не опомнился от всего пережитого. Столько впечатлений в один день! С кем я ни говорил, все с нетерпением ожидают прихода русских. О положении на фронтах село осведомлено лучше меня. Тут что-то не в порядке. Есть люди, которые умышленно предупреждают события. Почему не пришла Вера? Она, наверное, сердится на меня. Если бы она знала, как мне больно. «Крутит любовь с Андреем Кралицким», — как бы мимоходом сказал мне Петька. Я не верю ему. После всего, что было между нами, она не могла, у нее не хватило бы сил, — глупости! Она гордая. Хочет, чтобы я пришел первый. Кто этот Кралицкий? Жаль, что я не спросил у Петьки. Постыдился. Что же, зайду к ней завтра. Может быть, лучше не торопиться? Сначала нужно узнать, прав ли Петька. Должно быть, прав. В его словах были нотки такой обыденности, как будто он говорил о факте, всем давно и хорошо известном и надоевшем. Однако я слишком люблю Веру. С тех пор, как узнал от Петьки про ее новую любовь, не могу отогнать чувства ревности. А отогнать нужно будет. Слава Богу, — не маленький! Последние годы жизни так основательно изменили мои взгляды на жизнь, были полны такими событиями, что мне ли не побороть и ревность. Прага, Берлин, Варшава, Россия. Тюрьмы, допросы СД и Гестапо. Венгрия, Будапешт. Допросы в Кеймелгарито [3] . И все же я на свободе, я цел, невредим и, не будь Веры, чувствовал бы себя счастливым.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Два часа длился наш разговор. Признаюсь, я чувствовал себя как-то неловко. Подумать только!.. Однако, половину дела я уже сделал. Я знаю теперь, что известно контрразведке СМЕРШ про НТСНП. Остается вторая половина. Постараюсь сделать и ее.

Как я рад, право. Главное, что у нас нет провокаторов. Это — самое главное.

16 апреля

— Коля, — обратился ко мне Шапиро, — слыхал новость про капитана Сикаленко?

— Нет!

— Вообрази, его отец был старостой при немцах!

Я понял все. Вот почему не видно Сикаленко! Докопались все-таки. Да. Они докопаются и до меня. Нужно как можно скорее выбраться из Управления. Жаль, что при мне нет никаких документов, кроме смершевских. Что ж, так или иначе придется заехать в Мукачево.

25 апреля

Три дня назад полковник Душник, капитан Шапиро, я и несколько бойцов сели на «шевролет».

— Едем в Опаву, в Армейский отдел контрразведки, — сказал мне Шапиро.

В Опаву, так в Опаву. Мое дело маленькое — слушаться.

На дорогах творилось что-то невиданное. Мчались гвардейские минометы, студебеккеры, зисы, пушки всех калибров. Проходила пехота, скрипели перегруженные телеги. Кричали офицеры, ругались солдаты.

В воздухе гудели десятки штурмовиков. С запада доносились взрывы снарядов, перекатный гром гвардейских минометов, шум, крики, выстрелы.

Горели села. Дым заволок все небо. Пахло гарью пожарищ. Горели города. Никто не обращал внимания на развалившиеся дома, никто не тушил пожаров. Вперед! У каждого свое задание! Кому какое дело, что гибнет столько немецкого добра. Пусть!

В природе человека больше склонности к разрушению, чем к созиданию. Когда человеку приказывают разрушать, жечь, уничтожать — им нередко овладевает слепой разгул. Он любит смотреть на огонь, на огромные тучи дыма, и сам охотно поджигает еще не захваченные пожаром дома.

В Опаву мы приехали на второй день после занятия ее Красной армией. Улицы были завалены горами кирпича, мебели, мешками с песком, балками и разным хламом.

Из погребов, засыпанных развалинами, пробивались струйки горького дыма.

«Мин не обнаружено» — то и дело попадались нам надписи.

Группы бойцов заглядывали в уцелевшие дома.

Мы проехали Опаву и остановились на уцелевшей западной окраине. Нигде ни одного гражданского лица. Хмурые часовые, шлагбаумы. «Не иначе, здесь должен быть армейский отдел контрразведки», — подумал я. Так и оказалось.

Подполковник Душник вышел из автомашины и после короткого разговора с часовым вошел в красивую виллу. Вскоре из виллы вышел смуглый майор и приказал часовому пропустить нас.

В шесть часов вечера я уехал с капитаном Шапиро в небольшой лагерь, находившийся в нескольких километрах от Опавы.

— Тут, Коля, как в мертвом доме. Почитай во всем городе нет ни одной бабы, — сетовал капитан.

Вчера уехал и Шапиро. В лагере остался один я с двумя бойцами.