ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Михаил Мондич (псевдоним Н. Синевирский) — советский офицер, бежавший в Западную Германию вскоре после победного 1945 года. СМЕРШ Михаил Дмитриевич Мондич Предисловие Я писал дневник только до середины декабря 1944 года. С момента вступления в ряды Красной Армии пришлось переменить форму дневника на отдельные короткие заметки, так как увеличилась опасность моего разоблачения. Поскольку на основании этих заметок мне удалось восстановить изложение событий, я счел возможным сохранить форму дневника и в дальнейшем. Автор Я до сих пор не опомнился от всего пережитого. Столько впечатлений в один день! С кем я ни говорил, все с нетерпением ожидают прихода русских. О положении на фронтах село осведомлено лучше меня. Тут что-то не в порядке. Есть люди, которые умышленно предупреждают события. Почему не пришла Вера? Она, наверное, сердится на меня. Если бы она знала, как мне больно. «Крутит любовь с Андреем Кралицким», — как бы мимоходом сказал мне Петька. Я не верю ему. После всего, что было между нами, она не могла, у нее не хватило бы сил, — глупости! Она гордая. Хочет, чтобы я пришел первый. Кто этот Кралицкий? Жаль, что я не спросил у Петьки. Постыдился. Что же, зайду к ней завтра. Может быть, лучше не торопиться? Сначала нужно узнать, прав ли Петька. Должно быть, прав. В его словах были нотки такой обыденности, как будто он говорил о факте, всем давно и хорошо известном и надоевшем. Однако я слишком люблю Веру. С тех пор, как узнал от Петьки про ее новую любовь, не могу отогнать чувства ревности. А отогнать нужно будет. Слава Богу, — не маленький! Последние годы жизни так основательно изменили мои взгляды на жизнь, были полны такими событиями, что мне ли не побороть и ревность. Прага, Берлин, Варшава, Россия. Тюрьмы, допросы СД и Гестапо. Венгрия, Будапешт. Допросы в Кеймелгарито [3] . И все же я на свободе, я цел, невредим и, не будь Веры, чувствовал бы себя счастливым.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Почему ты не заходишь? Я ждала, ждала — и напрасно.

— Почему не захожу? Скажу тебе правду: не хотел тревожить тебя.

— Глупости. Тебе, наверно, наговорили всяких небылиц?

— Наговорили.

— И ты поверил?

— Да.

Вера задумалась. Лицо ее стало серьезным, улыбка исчезла.

— Я это знала. Потому и зашла к тебе.

— Спасибо.

— Не верь слухам.

— Хотелось бы, да не могу.

Андрей пристально смотрел на Веру. Она, заметив его взгляд, нахмурилась.

Я решил переменить тему и засыпал Веру десятком вопросов: как она жила, в кого влюблялась, часто ли скучала, вспоминала ли меня.

Вера со своими вопросами тоже не отставала. Я должен был рассказать ей о своих приключениях, увлечениях, работе и, главное, о планах на будущее.

— Планов у меня нет. Я никогда не буду выдающимся человеком, да и не хочу им быть. Мой идеал — человек-труженик. И, поверь мне, именно для таких людей у нас больше всего работы. Нас слишком мало, чтобы мы решали свою политическую судьбу. Это всегда за нас делали, делают и будут делать другие. Нам же нужно создавать хорошие школы, строить заводы, дороги, электростанции, одним словом, — строить жизнь. У нас до сих пор ничего нет. А сколько можно было бы сделать, если бы у нас были люди-труженики! Возьмем, к примеру, Тереблянскую электростанцию. Представь себе, построить электростанцию мощностью в 200 000 киловатт. Нам хватило бы этой энергии для всей нашей промышленности, — десятки заводов получили бы даровую энергию, в каждой хате горела бы электрическая лампочка, все поезда двигались бы этой энергией.

— Это все можно будет сделать только, когда власть будет в руках коммунистов, — перебил меня Андрей.

— Все это могут сделать люди-труженики, — продолжал я, как бы не замечая его слов, — так как это серая и неинтересная работа. Сколько богатств таится в наших горах, сколько соли, угля, железа, нефти! Нужны только люди-труженики, а не дешевенькие демагоги, не умеющие ничего другого, как кричать и ругаться, голосовать то за Украину, то за Венгрию, то еще Бог знает за кого. Причины нашей трагедии именно в отсутствии этих людей-тружеников.

— И в отсутствии свободы, равенства и братства, — вторично перебил меня Андрей.

— Этих вещей, господин учитель, не существует в мире.

— Но в Советском Союзе они существуют!

— В этом мы скоро убедимся, — вмешалась в разговор Вера.

Я слишком хорошо знал участь свободы, равенства и братства в Советском Союзе. Мне стоило большого усилия побороть в себе желание доказать этому лентяю всю ложь его слов.

— Ты права, Вера! Мы в этом скоро убедимся. Вы, господин учитель, не собираетесь к партизанам?

— Не-ет. Почему?

— Я только так спросил. Думал приобрести в вас компаньона.

— Ты шутишь, Коля?! — встревожилась Вера.

— Нет, не шучу. Я — не коммунист, а к партизанам пойду.