ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Михаил Мондич (псевдоним Н. Синевирский) — советский офицер, бежавший в Западную Германию вскоре после победного 1945 года. СМЕРШ Михаил Дмитриевич Мондич Предисловие Я писал дневник только до середины декабря 1944 года. С момента вступления в ряды Красной Армии пришлось переменить форму дневника на отдельные короткие заметки, так как увеличилась опасность моего разоблачения. Поскольку на основании этих заметок мне удалось восстановить изложение событий, я счел возможным сохранить форму дневника и в дальнейшем. Автор Я до сих пор не опомнился от всего пережитого. Столько впечатлений в один день! С кем я ни говорил, все с нетерпением ожидают прихода русских. О положении на фронтах село осведомлено лучше меня. Тут что-то не в порядке. Есть люди, которые умышленно предупреждают события. Почему не пришла Вера? Она, наверное, сердится на меня. Если бы она знала, как мне больно. «Крутит любовь с Андреем Кралицким», — как бы мимоходом сказал мне Петька. Я не верю ему. После всего, что было между нами, она не могла, у нее не хватило бы сил, — глупости! Она гордая. Хочет, чтобы я пришел первый. Кто этот Кралицкий? Жаль, что я не спросил у Петьки. Постыдился. Что же, зайду к ней завтра. Может быть, лучше не торопиться? Сначала нужно узнать, прав ли Петька. Должно быть, прав. В его словах были нотки такой обыденности, как будто он говорил о факте, всем давно и хорошо известном и надоевшем. Однако я слишком люблю Веру. С тех пор, как узнал от Петьки про ее новую любовь, не могу отогнать чувства ревности. А отогнать нужно будет. Слава Богу, — не маленький! Последние годы жизни так основательно изменили мои взгляды на жизнь, были полны такими событиями, что мне ли не побороть и ревность. Прага, Берлин, Варшава, Россия. Тюрьмы, допросы СД и Гестапо. Венгрия, Будапешт. Допросы в Кеймелгарито [3] . И все же я на свободе, я цел, невредим и, не будь Веры, чувствовал бы себя счастливым.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Это лишнее, господин инженер, — присоединился к возражениям Веры Кралицкий.

— Лишнее для трусов и лентяев, а для сереньких людей, по-настоящему любящих свой народ, это совсем даже не лишнее.

Кралицкий обиделся.

— Что же, Коля, желаю тебе счастья и удачи… перед уходом обязательно заходи проститься.

— Зайду, Вера, зайду непременно.

После их ухода я долго не мог успокоиться. Вера любила меня так же, как и раньше. В этом я теперь вполне уверен. Кралицкому я отомстил. Пусть не зазнается.

Когда же мне идти к партизанам? Завтра? Пожалуй так. Фронт быстро приближается. Выстрелы с каждым днем слышны яснее и ближе. Венгры отступают по всей линии фронта.

Отступают. Это скрип их телег.

В окна стучат капли холодного дождя.

5 октября

Под вечер я переоделся. Галифе, сапоги, свитер, непромокаемое пальто были единственной защитой от непогоды.

Родителям я сказал, что уезжаю в Мукачево по неотложному делу. Мама, как и всегда, разгадала мои замыслы. Не поверила мне, но и не останавливала.

Вера была дома. Она, должно быть, ждала меня.

— Садись, поговорим.

Я повиновался.

— Меня удивляет твое решение. Зачем нужны тебе эти партизаны, право, не понимаю.

В голосе ее слышался упрек.

— Я скоро вернусь, Вера.

Наступило молчание. Мне хотелось многое сказать Вере, но я молчал. Вера тоже не находила слов для выражения своих подлинных чувств.

— Возвращайся как можно скорее. Буду ждать… Кралицкого я просила вчера не заходить больше.

— Напрасно. Я не хочу быть твоим тираном.

— Не говори глупостей. Скажи лучше, где с тобой можно будет встретиться? Ты же погибнешь от голода в лесах со своими партизанами.

Напускное душевное равновесие, с которым Вера меня встретила, исчезло. Она поцеловала меня и упрекала в ненужном решении. Такой милой, откровенной и любящей я ее видел впервые.

— Да сбережет тебя Бог, — сказала она на прощанье.

8 октября

Наконец-то судьба улыбнулась мне. Я отдыхаю в лесной избе. Тепло, уютно.

Три дня я бродил с партизанами по лесам и кустарникам. Зачем все это нужно было, не понимаю до сих пор. Чижмар говорил, что партизаны должны быть постоянно в движении, только тогда они неуловимы. По моему же мнению, в наших условиях — это совершенно ненужное правило партизанской войны.

Если бы венгры хотели нас уничтожить — уничтожили бы очень легко. Но они нами просто не интересуются. Чижмару это известно. Он избегает встречи с венграми даже в тех случаях, когда перевес явно на нашей стороне. За это я его уважаю.

Проклятый дождь. Когда же он пройдет? Если бы не он, моя партизанщина была бы приятной прогулкой в лесах. Но дождь замучил меня. Сырость пронизывает до костей. Холодно. Даже присесть отдохнуть невозможно.

9 октября

Сегодня мы сделали полезное дело. Несколько гонвейдов гнали по дороге захваченный в Польше скот.