ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Михаил Мондич (псевдоним Н. Синевирский) — советский офицер, бежавший в Западную Германию вскоре после победного 1945 года. СМЕРШ Михаил Дмитриевич Мондич Предисловие Я писал дневник только до середины декабря 1944 года. С момента вступления в ряды Красной Армии пришлось переменить форму дневника на отдельные короткие заметки, так как увеличилась опасность моего разоблачения. Поскольку на основании этих заметок мне удалось восстановить изложение событий, я счел возможным сохранить форму дневника и в дальнейшем. Автор Я до сих пор не опомнился от всего пережитого. Столько впечатлений в один день! С кем я ни говорил, все с нетерпением ожидают прихода русских. О положении на фронтах село осведомлено лучше меня. Тут что-то не в порядке. Есть люди, которые умышленно предупреждают события. Почему не пришла Вера? Она, наверное, сердится на меня. Если бы она знала, как мне больно. «Крутит любовь с Андреем Кралицким», — как бы мимоходом сказал мне Петька. Я не верю ему. После всего, что было между нами, она не могла, у нее не хватило бы сил, — глупости! Она гордая. Хочет, чтобы я пришел первый. Кто этот Кралицкий? Жаль, что я не спросил у Петьки. Постыдился. Что же, зайду к ней завтра. Может быть, лучше не торопиться? Сначала нужно узнать, прав ли Петька. Должно быть, прав. В его словах были нотки такой обыденности, как будто он говорил о факте, всем давно и хорошо известном и надоевшем. Однако я слишком люблю Веру. С тех пор, как узнал от Петьки про ее новую любовь, не могу отогнать чувства ревности. А отогнать нужно будет. Слава Богу, — не маленький! Последние годы жизни так основательно изменили мои взгляды на жизнь, были полны такими событиями, что мне ли не побороть и ревность. Прага, Берлин, Варшава, Россия. Тюрьмы, допросы СД и Гестапо. Венгрия, Будапешт. Допросы в Кеймелгарито [3] . И все же я на свободе, я цел, невредим и, не будь Веры, чувствовал бы себя счастливым.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Дорог был каждый час, каждая минута.

За Чаславом мы то и дело встречали препятствия. Колонны немцев, где-то и кем-то остановленные, двигались нам навстречу.

Шум, крик, гул моторов, ругань, выстрелы, пыль, пыль во всем мире.

Вперед! Вперед!

— Наздар! На-а-а-зда-а-а-ар!

— Мать вашу так… с вашим наздаром!

— Уходите в сторону, не то раздавим!

— Was ist los?

— Съезжай с дороги! Валяй по ржи!

— Назда-а-ар!

— Verfluchte Kommunisten!

— Стой! Держи правее! Там мины!

— Смотрите! Власовцы!

— Сволочи!

— Изменники!

— Расстрелять их надо, а они возятся с ними!

— Эй, стой!

Наш студебеккер остановился. Майор Надворный сошел.

— Слушай, фрицы! Вылезай из автомашины.

Из легковой автомашины марки BMW вылезли немецкие офицеры.

— Ты, шофер, оставайся!

— Молодец майор!

Через полчаса у каждого из нас была легковая автомашина. Я ехал с капитаном Шапиро в «Татре». Полковник Козакевич бросил «виллис» и отобрал у немцев «Опель-адмирал».

— Товарищи! Держитесь вместе!

Каждая минута приносила новые препятствия и новые трудности. Только в 8 часов вечера мы въехали в Прагу.

Трупы, баррикады, отсутствие света, торопливые пешеходы, солдаты, офицеры, «наздар».

— На-а-азда-а-ар!

В отеле «Алкрон» кипела жизнь. Не удивительно — штаб повстанцев.

Я с майором Поповым и майором Гречиным зашел в «Алкрон». Остальные смершевцы ждали на улице. Ковры, люстры, лакеи во фраках, американские солдаты, чешские генералы…

— Где штаб?

Портье проводил нас.

— Нам нужны квартиры для ста офицеров.

— Для какой части? — спросил чешский штабс-капитан.

— Это не ваше дело.

Чех нахмурил брови, но приказал барышне-секретарше выписать нам ордер на квартиры в отеле «Централь». Барышня украдкой смотрела на нас и покачивала головой. Еще бы! Мы были похожи на кого угодно, только не на людей. На лицах пыль, смешанная с потом. В волосах пыль, везде пыль, грязь.

— Смотри, какие надменные хари у янки!

— Капиталисты…

Через десять минут мы были в отеле «Централь» возле «Прашной браны».

Лысый метрдотель начал было записывать наши фамилии, но майор Попов прикрикнул на него, и старик решил предоставить нам полную свободу действий.

— Это кто такой? — спросил я капитана Шибайлова.

— Это барон Бергштейн.

— Глупости. Мне знакомо его лицо.

Капитан улыбнулся.

— Вполне возможно. Это Ворон, украинский сепаратист. Он приехал с нами как опознаватель.

Вот она, настоящая измена.

Припоминаю, Ворон играл значительную роль во время республики Волошина. Теперь же он барон Бергштейн. Он вместе со смершевцами будет ловить «братiв»-украинцев. Он будет смотреть в глаза Волошину и говорить: «Вы, Волошин, президент Закарпатской Украины. Я вас знаю. А вы…»

На этот раз «уновцы» сильно подкачали.

Осмотрев свою комнату, я спустился вниз.

В столовой было пусто. Кельнер подошел ко мне. Сплошное внимание и преданность.