ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Михаил Мондич (псевдоним Н. Синевирский) — советский офицер, бежавший в Западную Германию вскоре после победного 1945 года. СМЕРШ Михаил Дмитриевич Мондич Предисловие Я писал дневник только до середины декабря 1944 года. С момента вступления в ряды Красной Армии пришлось переменить форму дневника на отдельные короткие заметки, так как увеличилась опасность моего разоблачения. Поскольку на основании этих заметок мне удалось восстановить изложение событий, я счел возможным сохранить форму дневника и в дальнейшем. Автор Я до сих пор не опомнился от всего пережитого. Столько впечатлений в один день! С кем я ни говорил, все с нетерпением ожидают прихода русских. О положении на фронтах село осведомлено лучше меня. Тут что-то не в порядке. Есть люди, которые умышленно предупреждают события. Почему не пришла Вера? Она, наверное, сердится на меня. Если бы она знала, как мне больно. «Крутит любовь с Андреем Кралицким», — как бы мимоходом сказал мне Петька. Я не верю ему. После всего, что было между нами, она не могла, у нее не хватило бы сил, — глупости! Она гордая. Хочет, чтобы я пришел первый. Кто этот Кралицкий? Жаль, что я не спросил у Петьки. Постыдился. Что же, зайду к ней завтра. Может быть, лучше не торопиться? Сначала нужно узнать, прав ли Петька. Должно быть, прав. В его словах были нотки такой обыденности, как будто он говорил о факте, всем давно и хорошо известном и надоевшем. Однако я слишком люблю Веру. С тех пор, как узнал от Петьки про ее новую любовь, не могу отогнать чувства ревности. А отогнать нужно будет. Слава Богу, — не маленький! Последние годы жизни так основательно изменили мои взгляды на жизнь, были полны такими событиями, что мне ли не побороть и ревность. Прага, Берлин, Варшава, Россия. Тюрьмы, допросы СД и Гестапо. Венгрия, Будапешт. Допросы в Кеймелгарито [3] . И все же я на свободе, я цел, невредим и, не будь Веры, чувствовал бы себя счастливым.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Иначе зачем столько убийств, зачем такая «жертвенная работа» и днем и ночью, зачем списки и списки? Зачем столько смершевцев?

В шесть часов вечера уезжаем в Прагу. Интересно, много ли нас поедет?

10-22 мая 1945 года

Вечером 9 мая наши студебеккеры тронулись в путь. Оперативную группу, насчитывающую около 100 офицеров (кроме бойцов и опознавателей), возглавлял полковник Козакевич. Он ехал впереди на американском «виллисе».

Наш студебеккер, был вторым в колонне. Рядом со мной сидел майор Гречин и майор Надворный.

Здесь же были капитан Шапиро, капитан Степанов, майор Попов, капитан Миллер, капитан Шибайлов и десять других, мне незнакомых офицеров.

У каждого из нас, кроме пистолетов, был автомат.

Тихий вечер, убаюкивающая идиллия весны, распускающиеся кусты и деревья, зеленая трава, — все это, как ни странно, ничуть не располагало к хорошему настроению. Наоборот, все раздражало своей красотой.

— Тебя, Костя, ожидает большая работа, — обратился майор Гречин к майору Надворному.

— Судьба улыбается и мне… Членов НТСНП в Праге много.

— И у меня много адресов, — вмешался в разговор майор Попов. — Я боюсь только одного, контрразведка Конева может обогнать нас.

— Верно. Они будут в Праге раньше нас, — согласился майор Надворный.

Капитан Миллер рассказывал про красоты Праги, где он был до войны.

— Это город, в котором вы найдете все виды архитектурных течений, начиная с готики и кончая небоскребами…

В Штернберге мы остановились. Полковник Козакевич распорядился относительно нашего ночлега.

— С рассветом выезжаем, а потому ложитесь сразу, чтобы успеть отдохнуть.

В пять часов утра мы выехали из Штернберга. Движение на дорогах было очень живое. Бесконечные потоки автомашин, обозов, пехоты, артиллерии и других видов войск с потрясающей быстротой устремлялись к Праге.

Все чаще мы встречали колонны военнопленных немцев.

— Куда? — спрашивал их капитан Шапиро.

— Wir wissen nicht, — отвечали пленные.

— Теперь вы, сволочи, увидите Москву! — ругался майор Попов.

Он был в исключительно плохом настроении, злой.

За Оломоуцем мы стали наталкиваться на пробки в движении. Козакевич съезжал с дороги и по ржи, пшенице и траве объезжал препятствия.

Чехи высыпали на дороги.

— Наздар! На-зда-а-ар! — взлетало до облаков.

Корпус генерал-лейтенанта Беккера сильно мешал нашему быстрому продвижению вперед. Двумя, а иногда и тремя потоками двигались автомашины. Все на Прагу. Немцы, вооруженные с ног до головы, хмуро смотрели на нас, но не решались нападать.

— Куда? — спрашивали мы их.

Ответ был один и тот же.

— К американцам.

Смершевцы злились и ругались, но должны были смириться. Немцев было больше, чем нас, и всякая попытка приостановить немецкие колонны кончилась бы безуспешно.

Порою из соседних лесов доносились выстрелы.