Приезжали автомашины и привозили новых арестованных. В соседних помещениях шли допросы. Слышались крики и стоны неизвестных мне людей. Под такую музыку тяжело засыпать… Если бы не смертельная усталость, я бы долго не уснул, но… есть пределы человеческой выносливости…
*
Весь народ высыпал на улицу встречать президента Бенеша. Дети, девушки, взрослые и старики — все в праздничных одеждах с флажками в руках.
Жители Праги и раньше отличались особой склонностью к разного рода встречам. Вывешивались флаги, жители выходили на главные улицы. Ни пройти, ни проехать. Так было и сегодня.
Капитан Шапиро ругается. Из Смихова нельзя попасть на Бендову улицу.
— Черт возьми… Как проехать? Опаздываем.
Я смотрел на радостные лица чехов и завидовал им. Действительно, счастливый народ. От войны они пострадали меньше остальных. Искренне радуются приезду своего президента.
Мы же, как проклятые, спешим, спешим и спешим.
Зачем?
Чтобы успеть арестовать как можно больше врагов советского правительства.
Европа должна стать коммунистической. Это сделает не компартия, не московские газеты и радиостанции, а мы — чекисты, вернейшие из верных детей «мудрого вождя».
*
Сегодня 20 мая. Вечером уезжаем из Праги в Пардубице. Смершевцы работают во всю: отправляют последние группы арестованных в Управление, грузят чемоданы с награбленными вещами, «заметают следы».
Я все еще не верю, что опасность моего ареста миновала, вернее отдалилась на… неопределенное время.
Наши опергруппы никого из моих друзей не арестовали.
Опергруппа подполковника Шабалина не поймала Власова. Не поймали его и смершевцы Конева. Если бы кто-нибудь его поймал, нам было бы это известно.
Власов, бесспорно, у американцев.
23 мая
Пардубице. Блоки домов около городского парка. Шлагбаумы…
Я спокойно работаю… Проверяю архив Пражского опорного пункта по делам русской эмиграции. Архив был захвачен нами в Праге. Если бы Ефремов был здесь, я дал бы ему по морде… Неужели у него не было времени уничтожить все эти бумаги, картотеку и фотографии?
Только что я порвал свою фотографию.
В 1942 году я должен был регистрироваться у Ефремова. Тогда же я дал ему свою фотографию и притом какую! — настоящий белогвардеец. В черной гимнастерке, в фуражке с кокардой!
Порвал я и десятки фотографий знакомых мне людей.
Товарищ Ковальчук, не беспокойтесь, архив в надежных руках.
24 мая
Сегодня мне помогал младший лейтенант Кузякин.
— Слушай, Коля, — обратился он ко мне, держа в руках какую-то бумажку. Тут хорошо сказано… Это заявление какого-то русского эмигранта. «Я всегда считал себя русским. В годы кризиса, когда русских не принимали на работу, я ни разу не назвал себя чехом»… Молодец, а?
Кузякин — двадцатидвухлетний младший лейтенант-смершевец.






