ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Михаил Мондич (псевдоним Н. Синевирский) — советский офицер, бежавший в Западную Германию вскоре после победного 1945 года. СМЕРШ Михаил Дмитриевич Мондич Предисловие Я писал дневник только до середины декабря 1944 года. С момента вступления в ряды Красной Армии пришлось переменить форму дневника на отдельные короткие заметки, так как увеличилась опасность моего разоблачения. Поскольку на основании этих заметок мне удалось восстановить изложение событий, я счел возможным сохранить форму дневника и в дальнейшем. Автор Я до сих пор не опомнился от всего пережитого. Столько впечатлений в один день! С кем я ни говорил, все с нетерпением ожидают прихода русских. О положении на фронтах село осведомлено лучше меня. Тут что-то не в порядке. Есть люди, которые умышленно предупреждают события. Почему не пришла Вера? Она, наверное, сердится на меня. Если бы она знала, как мне больно. «Крутит любовь с Андреем Кралицким», — как бы мимоходом сказал мне Петька. Я не верю ему. После всего, что было между нами, она не могла, у нее не хватило бы сил, — глупости! Она гордая. Хочет, чтобы я пришел первый. Кто этот Кралицкий? Жаль, что я не спросил у Петьки. Постыдился. Что же, зайду к ней завтра. Может быть, лучше не торопиться? Сначала нужно узнать, прав ли Петька. Должно быть, прав. В его словах были нотки такой обыденности, как будто он говорил о факте, всем давно и хорошо известном и надоевшем. Однако я слишком люблю Веру. С тех пор, как узнал от Петьки про ее новую любовь, не могу отогнать чувства ревности. А отогнать нужно будет. Слава Богу, — не маленький! Последние годы жизни так основательно изменили мои взгляды на жизнь, были полны такими событиями, что мне ли не побороть и ревность. Прага, Берлин, Варшава, Россия. Тюрьмы, допросы СД и Гестапо. Венгрия, Будапешт. Допросы в Кеймелгарито [3] . И все же я на свободе, я цел, невредим и, не будь Веры, чувствовал бы себя счастливым.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Европа, товарищ Черноусов, не так уж плоха. Мы ее прочистим, как следует, так сказать, выкорчуем из нее буржуазную психологию, — тогда она станет совсем хорошей.

— Я тоже смотрю на Европу, — вмешался в разговор Шапиро. — Чем больше мы уничтожим всяких панов, панишек и их прихвостней, тем лучше для нас.

Вошел сержант Сашка и доложил, что по приказанию подполковника Душника я должен отправиться с ним в лагерь по репатриации советских граждан.

Мне не хотелось уходить. Я рассчитывал узнать много интересных сведений от пьяных смершевцев. Водка развязывала им языки, и они более открыто высказывали свои взгляды. Но — приказ приказом, особенно подполковника Душника. Попробуй ослушаться — сам не рад будешь.

Лагерь находился в десяти минутах ходьбы от Управления. Сашка провел меня к маленькому расторопному капитану.

— Садитесь, товарищ переводчик, — обратился ко мне капитан, показывая на свободный стул. — Мне нужен срочно перевод нескольких документов.

Я осмотрел хмурого белобрысого парня, сидевшего перед письменным столом. «Очередная жертва красного террора» — подумал я и принялся за перевод.

Белобрысого парня, как я узнал из документов, звали Андреем П.

— Как же так, — звучал строгий голос капитана, — ты, сукин сын, мать твою растак… не отступил вместе с Красной армией, а остался? Ведь ты подлежал мобилизации?..

Андрей П. молчал. Его хмурое взволнованное лицо говорило о глубокой душевной борьбе и на все готовом отчаянии. Он переводил напряженный взгляд с одного окна на другое.

Капитан, как будто, заметил что-то и немного понизил голос.

— Чего же ты молчишь? Ну?

Андрей нервно дернул головой и крепко сжал зубы. Видимо, он не слушал капитана, а что-то думал, волнуясь и решая… Вероятнее всего, он обдумывал план действий, — наброситься ли на капитана, потом на меня, а там… за окно. Или оставить нас в покое и сразу в окно. Ночь темная, не выдаст.

— Говори, сволочь, иначе я буду выбивать из тебя ответы нагайкой…

Андрей, словно очнувшись, вскочил… потом медленно сел обратно.

Капитан приоткрыл ящик письменного стола и взял наган.

— Пристрелить хочешь? — заговорил вдруг Андрей, медленно поднимаясь. — Сволочь, кровопийца… Чего же ты медлишь? Стреляй!

Он нервно дернул рукой пиджак, пуговицы отлетели. Вторым рывком он порвал рубашку и обнажил грудь…

— Стреляй! Сволочь!

Столько презрения, ненависти, а вместе с тем и отчаяния было в его словах, что капитан невольно опустил руку с наганом.

Наступило мучительное молчание.

Капитан, ошеломленный выходкой допрашиваемого, растерялся. Однако замешательство его длилось недолго.

— Так?.. Дежурный!

На крик капитана вбежал младший сержант.

— Есть, товарищ капитан!

Андрей бросил презрительный взгляд в сторону дежурного:

— Еще одного подлеца позвал!

Младший сержант замахнулся.