Я знаю, маме страшно, когда я говорю что-нибудь хорошее о тебе, когда заявляю, что ты не так плох, как думают окружающие, или что в газетах не пишут о тебе всей правды. А если я говорю что-то подобное в присутствии доктора Донован, она только строчит свои записи и кивает самой себе.
И я научилась удерживаться от таких слов. Вместо этого я говорю всем то, что они хотят слышать. Говорю им, что ты и впрямь чудовище, больной на всю голову. Говорю, что не испытываю к тебе никаких чувств, кроме ненависти. Соглашаюсь на всё, что должна сказать, по мнению полицейских. Я дала показания, которых от меня ждали. И стараюсь верить им.
Вот бы со мной случилась амнезия, чтобы я забыла, какой ты внешне. Вот бы мне порадоваться, что тебя засадят на десять-пятнадцать лет, и согласиться помочь суду. Вот бы поверить во всё, что пишут газеты. Или что твердят мне родители. Или что говорит доктор Донован. Не то чтобы я совсем не понимала, откуда что берется. Ведь мне тоже хотелось тебя убить.
Но давай начистоту: ты меня похитил. И вместе с тем спас. А между этими двумя событиями показал место настолько необычное и прекрасное, что я никогда не сумею его забыть. И тебя – вытеснить из памяти. Ты у меня в голове так же глубоко, как кровеносные сосуды.
* * *
Я только что устроила себе маленькую передышку, чтобы пройтись по саду за апарт-отелем. Не сад – одно название: замощенные дорожки, несколько растений в вазонах да кусты. Я сидела на плитках, запрокинув голову, и смотрела на небоскребы вокруг. И знаешь, почти чуяла тебя где-то в этом городе, совсем недалеко. Слышала, как ты негромко покашливаешь. Наверняка ты тоже думал обо мне. Закрыв глаза, я попыталась представить, как это будет. Испугаюсь я, увидев тебя, или испытаю другие чувства?
Ты будешь в наручниках, с неподвижными сильными руками. Ты не сможешь ни причинить мне боль, ни коснуться меня. Будет ли твой взгляд умоляющим – или вопьется в меня с яростью? Как там обращаются с тобой? Не мучают ли тебя опять кошмары? Ясно одно: при нашей следующей встрече меня будет отделять от тебя не просто решетка, а целая система правосудия.
Я думала, к тому времени, как дойду до этого места в письме, я что-нибудь да пойму. Осознаю, почему случилось всё это, почему ты вошел в мою жизнь… почему выбрал меня. Иногда мне кажется, что ты такой же, как во время нашей первой встречи в парке, – потерянный, запутавшийся. А иногда я думаю о твоих планах на жизнь среди жары, бесконечного песка и красоты и гадаю, могло ли хоть что-нибудь из этого получиться. Но чаще я не знаю, что и думать.
Но польза от всей этой писанины всё-таки есть. Когда я пишу, лежа в постели, то почти слышу эхо ветра над песком или стоны дощатых стен вокруг меня. Почти ощущаю пыльный запах верблюдицы и горький вкус соляного куста.






