ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Тай похищает 16-летнюю Джемму в аэропорту Бангкока. Первое время девушка пытается защититься и сбежать, но постепенно проникается личностью странного молодого человека и начинает понимать его посту... Взаперти Люси Кристофер Lucy Christopher STOLEN © 2009 Lucy Christopher Russian language edition copyright © 2020 by Mann, Ivanov and Ferber. All rights reserved. Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав. © Перевод на русский язык, издание на русском языке ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2020 * * * – Рядом с дьюти-фри есть банкомат. Кто-то встал у меня за спиной, я обернулась. – Давай я заплачу, – сказал ты. Голос звучал негромко и мягко, акцент был незнакомым. От твоей рубашки с короткими рукавами пахло эвкалиптом, на щеке виднелся шрамик. Ты смотрел так пристально, что я растерялась. Купюру ты держал наготове. Иностранные деньги. Улыбался мне. Кажется, я тебя не поблагодарила. За это извини. Ты забрал у Кенни кофе. Стенки бумажного стаканчика немного смялись под твоими пальцами. – Сахар? Один пакетик? Я кивнула, смущенная тем, что ты рядом – говоришь со мной. Ну, ты понимаешь. – Не беспокойся, я сам, – произнес ты и указал туда, где только что сидел. На столик между двумя искусственными пальмами, у окна. Я мялась: идти или нет. Но ты легонько коснулся моей спины – даже сквозь ткань топика я почувствовала, какая рука горячая. – Да ладно, всё норм, я не кусаюсь, – мягко произнес ты. – Других мест всё равно нет – если, конечно, не хочешь сесть вон там, с семейкой Аддамс. Я оглянула пустые места по соседству с большим семейством. Двое младших детей ползали по столу, родители собачились возле них. Интересно, вот если бы я тогда села с ними? Мы, наверное, поболтали бы о детских каникулах и молочных коктейлях с клубникой. А потом я вернулась бы к родителям. Я снова

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Больше никаких слов!

Я выдернула вилку вентилятора из розетки, выставила его в вытянутой вперед руке, по-прежнему держа маму на расстоянии. Сделала выпад в ее сторону, и она отскочила, задев журнальный столик.

– Но, Джемма! – шепотом ахнула она. – Я же люблю тебя.

И я метнула вентилятор в ту же сторону, что и лампу, и он, вращая лопастями, разбился об стену.

* * *

Мы остались в Перте. Нас не выселили из апартаментов, несмотря на разбитые мной вещи.

До суда оставалось еще больше месяца, хоть судьи и согласились рассмотреть твое дело вне очереди. А хозяева апарт-отеля не смогли отказаться от денег, которые папа предложил им, чтобы они не поднимали шума.

Меня болтало на эмоциональных качелях. Бывали дни, когда легче становилось просто от сознания, что ты здесь, в этом же городе, совсем рядом. А бывало, что те же мысли наполняли меня страхом. Но так или иначе, каждую ночь я думала о тебе и твоей камере. У меня по-прежнему сводило живот, когда мама открывала окна и с улицы в них проникал эвкалиптовый запах.

Наши апартаменты с обслуживанием тоже немного напоминали тюрьму – обилием серых тонов и стерильностью, а также тем, что я шагу не могла ступить из них, чтобы кто-нибудь не сфотографировал меня. Я разглядывала город в окно… бетон и здания, машины и люди в костюмах. Иногда представляла лежащую под всем этим городом землю, красную и дремлющую; землю, которую ты любишь. В моем воображении она в один прекрасный день снова оживала. И тогда я мыслями уносилась обратно в пустыню, к открытым пространствам с яркими красками и узорами. Я тосковала по ней, по этой бесконечности.

Полицейский, которому было поручено дело, уже дважды навещал меня. После случая с вентилятором мама позвонила и доктору Донован. Та приходила почти каждый день, я не отказывалась от разговоров с ней. Она не настаивала, не давила, просто не мешала мне говорить, когда хотелось… когда

я могла

говорить.

* * *

Она-то и предложила мне написать всё это – доктор Донован. Только, конечно, не для тебя. Само собой, нет. Просто дала мне ноутбук. Посоветовала писать.

– Если не можешь говорить о том, что с тобой случилось, пиши, – сказала она. – Выплесни мысли любым доступным тебе способом, начни вести дневник… неважно, в какой форме, – как будет проще для тебя. Тебе необходима возможность осмыслить то важное, что случилось с тобой.

И я пыталась, можешь мне поверить. Я была бы рада понять суть произошедшего. Но могу только одно – писать этот дневник, это письмо к тебе. Ведь только ты один был там со мной… Ты единственный из людей знаешь, что произошло. А что-то и вправду произошло – разве нет? Нечто важное и… странное. То, чего я никогда не смогу забыть, как бы ни старалась.

Доктор Донован считает, что у меня стокгольмский синдром. Все они так думают.