ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Тай похищает 16-летнюю Джемму в аэропорту Бангкока. Первое время девушка пытается защититься и сбежать, но постепенно проникается личностью странного молодого человека и начинает понимать его посту... Взаперти Люси Кристофер Lucy Christopher STOLEN © 2009 Lucy Christopher Russian language edition copyright © 2020 by Mann, Ivanov and Ferber. All rights reserved. Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав. © Перевод на русский язык, издание на русском языке ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2020 * * * – Рядом с дьюти-фри есть банкомат. Кто-то встал у меня за спиной, я обернулась. – Давай я заплачу, – сказал ты. Голос звучал негромко и мягко, акцент был незнакомым. От твоей рубашки с короткими рукавами пахло эвкалиптом, на щеке виднелся шрамик. Ты смотрел так пристально, что я растерялась. Купюру ты держал наготове. Иностранные деньги. Улыбался мне. Кажется, я тебя не поблагодарила. За это извини. Ты забрал у Кенни кофе. Стенки бумажного стаканчика немного смялись под твоими пальцами. – Сахар? Один пакетик? Я кивнула, смущенная тем, что ты рядом – говоришь со мной. Ну, ты понимаешь. – Не беспокойся, я сам, – произнес ты и указал туда, где только что сидел. На столик между двумя искусственными пальмами, у окна. Я мялась: идти или нет. Но ты легонько коснулся моей спины – даже сквозь ткань топика я почувствовала, какая рука горячая. – Да ладно, всё норм, я не кусаюсь, – мягко произнес ты. – Других мест всё равно нет – если, конечно, не хочешь сесть вон там, с семейкой Аддамс. Я оглянула пустые места по соседству с большим семейством. Двое младших детей ползали по столу, родители собачились возле них. Интересно, вот если бы я тогда села с ними? Мы, наверное, поболтали бы о детских каникулах и молочных коктейлях с клубникой. А потом я вернулась бы к родителям. Я снова

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мама взяла ключ и повела меня через вестибюль. Папа остался что-то объяснять консьержу. У меня подгибались ноги, мама помогала мне подняться по ступенькам.

Не успев войти в апартаменты, я сорвалась. Ударила кулаком в дверь, схватила первое, что увидела, – какую-то лампу – и запустила ее в свежевыкрашенную бежевую стену. Фарфоровое основание лампы от удара брызнуло осколками во все стороны. А я швырнула в стену вазу. Мама пригнулась, прикрывая голову. Ее глаза стали огромными от потрясения, она шагнула было в мою сторону, но я выставила перед собой руку, в которой сжимала первое, что попалось, – маленький вентилятор, еще включенный в розетку и работающий. Лопасти вращались, шнур туго натянулся. Я была готова разбить и его.

– Что-то не так? – Мама не сводила с меня глаз.

Я покачала головой, заливаясь слезами.

– Скажи мне, – шепотом потребовала я, – вы правда хотели в следующем году куда-то уехать без меня? Ты говорила об этом с папой?

– Что? – Мама недоуменно вскинула брови. – Нет, конечно, нет! Кто тебе такое сказал?

Она шагнула ко мне, но я отгородилась вентилятором, подняла его, готовая бросить ей в лицо. Вилка едва держалась в розетке. По моим глазам мама поняла, что подходить не следует. Меня всю трясло, я сходила с ума.

– Ненавижу, всё ненавижу, – завизжала я срывающимся голосом. – Даже его ненавижу, даже его!

Из моей груди вырвался отчаянный всхлип.

Я сказала правду. В ту минуту я ненавидела тебя за всё: за то, что из-за тебя я чувствовала себя такой беспомощной всюду, куда бы ни направилась, за то, что не владела собой. Ненавидела за все мысли и чувства у меня в голове, за смятение… за то, как я вдруг стала сомневаться во всем. Ненавидела тебя за то, что ты перевернул мою жизнь с ног на голову, а затем разбил вдребезги. Ненавидела за то, что ты вынудил меня стоять с жужжащим вентилятором в руке и орать на маму.

Но я ненавидела тебя и за другое. В тот момент и каждую минуту с тех пор, как ты меня оставил, я думала лишь об одном – о тебе. Я хотела, чтобы ты был здесь, в этих апартаментах. Хотела, чтобы твои руки обнимали меня, чтобы я видела рядом твое лицо. Хотела чувствовать твой запах. И понимала, что этого не может быть –

не должно

. Вот что мне было особенно ненавистно. Твоя неопределенность. Ты похитил меня, подверг мою жизнь опасности… Но я ведь тебя любила. Или думала, что люблю. Теперь всё это не имело смысла.

Я зарычала, злясь на себя. Мама осторожно шагнула ко мне.

– Такая путаница – это нормально, – прошептала она. – Порой мы… дорожим… теми, кем не следует… – Она нахмурилась, не зная, верно ли выразилась.

Тогда-то вопль и прорвался сквозь мои зубы, зародившись глубоко в груди.

– Не говори ничего! – рявкнула я.