Мама взяла ключ и повела меня через вестибюль. Папа остался что-то объяснять консьержу. У меня подгибались ноги, мама помогала мне подняться по ступенькам.
Не успев войти в апартаменты, я сорвалась. Ударила кулаком в дверь, схватила первое, что увидела, – какую-то лампу – и запустила ее в свежевыкрашенную бежевую стену. Фарфоровое основание лампы от удара брызнуло осколками во все стороны. А я швырнула в стену вазу. Мама пригнулась, прикрывая голову. Ее глаза стали огромными от потрясения, она шагнула было в мою сторону, но я выставила перед собой руку, в которой сжимала первое, что попалось, – маленький вентилятор, еще включенный в розетку и работающий. Лопасти вращались, шнур туго натянулся. Я была готова разбить и его.
– Что-то не так? – Мама не сводила с меня глаз.
Я покачала головой, заливаясь слезами.
– Скажи мне, – шепотом потребовала я, – вы правда хотели в следующем году куда-то уехать без меня? Ты говорила об этом с папой?
– Что? – Мама недоуменно вскинула брови. – Нет, конечно, нет! Кто тебе такое сказал?
Она шагнула ко мне, но я отгородилась вентилятором, подняла его, готовая бросить ей в лицо. Вилка едва держалась в розетке. По моим глазам мама поняла, что подходить не следует. Меня всю трясло, я сходила с ума.
– Ненавижу, всё ненавижу, – завизжала я срывающимся голосом. – Даже его ненавижу, даже его!
Из моей груди вырвался отчаянный всхлип.
Я сказала правду. В ту минуту я ненавидела тебя за всё: за то, что из-за тебя я чувствовала себя такой беспомощной всюду, куда бы ни направилась, за то, что не владела собой. Ненавидела за все мысли и чувства у меня в голове, за смятение… за то, как я вдруг стала сомневаться во всем. Ненавидела тебя за то, что ты перевернул мою жизнь с ног на голову, а затем разбил вдребезги. Ненавидела за то, что ты вынудил меня стоять с жужжащим вентилятором в руке и орать на маму.
Но я ненавидела тебя и за другое. В тот момент и каждую минуту с тех пор, как ты меня оставил, я думала лишь об одном – о тебе. Я хотела, чтобы ты был здесь, в этих апартаментах. Хотела, чтобы твои руки обнимали меня, чтобы я видела рядом твое лицо. Хотела чувствовать твой запах. И понимала, что этого не может быть –
не должно
. Вот что мне было особенно ненавистно. Твоя неопределенность. Ты похитил меня, подверг мою жизнь опасности… Но я ведь тебя любила. Или думала, что люблю. Теперь всё это не имело смысла.
Я зарычала, злясь на себя. Мама осторожно шагнула ко мне.
– Такая путаница – это нормально, – прошептала она. – Порой мы… дорожим… теми, кем не следует… – Она нахмурилась, не зная, верно ли выразилась.
Тогда-то вопль и прорвался сквозь мои зубы, зародившись глубоко в груди.
– Не говори ничего! – рявкнула я.






