Девочка уже окончательно успокоилась, перестала плакать и с интересом рассматривала празднично украшенный город, проплывающий за окном. Отчасти Марк даже позавидовал детской психике, которая так легко забывает неприятности. Сам он понимал, что в этот Новый год им, скорее всего, будет уже не до праздника. Только бы с Верой Никифоровной все обошлось. Он знал, как много она значит для Риты, да и сам успел искренне полюбить старушку.
Частный сектор, в котором жили родители, выглядел пустым и сонным. В некоторых домах уже не светились окна, горела только иллюминация на крышах и заборах. Марк свернул к родительскому дому, с удивлением отмечая, что в нем света тоже нет. Франц и Белль улетели домой утренним рейсом, но родители должны быть дома. И еще слишком рано, чтобы они легли спать. Мама никогда не ложилась раньше полуночи, а отец и вовсе порой засиживался в кабинете до трех утра. Только сейчас Марк подумал, что следовало предварительно позвонить. Все случилось так быстро, что такая простая вещь, как телефонный звонок, даже не пришла ему в голову.
Он въехал во двор, остановил машину и вытащил Гретхен. Конечно же, он не оставит ребенка одного, но, может быть, родители все-таки дома, просто в другой части большого особняка, окна которой не выходят во двор? Отец мог быть в ванной, а мама – читать в спальне. Марк позвонил в дверь, и тут же услышал торопливые шаги в коридоре.
Мама появилась на пороге в строгой стильной одежде, с макияжем и элегантной прической, как будто недавно откуда-то вернулась.
– Марк? – чуть удивленно приподняла брови она. – Что-то случилось?
– Вера Никифоровна в больнице, – без предисловий сообщил он, покосившись при этом на Гретхен. Как бы не напугать. Но девочка, хоть и сжимала его шею чуть крепче, чем обычно, выглядела спокойной. – Рита поехала к ней. Ты присмотришь за Гретхен, пока мы будем там?
– Конечно, – кивнула Елизавета Дмитриевна, протягивая руки к девочке, однако та, всегда хорошо относившаяся к бабушке, неожиданно крепче прижалась к Марку. То ли еще не простила ему отсутствия сегодня, то ли испугалась произошедшего с Верой Никифоровной.
Он погладил ее по голове и заглянул в большие карие глаза.
– Котенок, мне надо уехать, – самым мягким тоном, на какой только был способен, сказал он. – Но мы с мамой уже завтра утром заберем тебя. Пожалуйста, побудь пока с бабушкой.
– Обещаю, милая, нам будет весело, – улыбнулась Елизавета Дмитриевна.
Гретхен посмотрела на нее, затем снова повернулась к Марку, как будто хотела что-то сказать, но потом протянула руки к бабушке, позволяя взять себя. Елизавета Дмитриевна приняла ее, и Марк, дотронувшись нечаянно до материнской ладони, понял, что не так уж ошибся, полагая, что она только что вернулась: руки были ледяными.






