ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Медиум, который перестал разговаривать с призраками, и целительница, которая не захотела помогать людям, – смогут ли они жить обычной жизнью или от способностей, дарованных свыше, нельзя отказаться... Дар Наталья Васильевна Тимошенко Глава 1 18.. год С тех пор, как мать схватилась за огромный живот и со стоном упала на диван, а отец засуетился, забегал вокруг нее, не зная, что делать, прошло почти три дня. На свет готовился появиться уже пятый ребенок в большой семье, а он каждый раз терялся, как будто это было впервые. Тогда еще никто не знал, что снегом занесет всю деревню, а роженице понадобится помощь, потому за доктором не послали. Снег же не прекращался ни на минуту. Черная толстая туча, накрывшая деревню три дня назад, остановилась, зависла низко над землей и не собиралась никуда уходить. Сугробы намело такие, что приходилось откапывать дверь снаружи, чтобы выйти из дома. Снег залепил окна, кое-где добрался до крыш и заползал на них. В дымоходах завывал ветер, жалуясь на тяжкую долю и рождая в душах людей самые мрачные мысли. Крестьяне толпились у печей, а в большом доме помещика все время жгли свечи, чтобы было хоть что-то видно. День смешался с ночью. Поначалу из спальни, куда отнесли мать, слышались душераздирающие крики, от которых холодели руки и страх огромными волнами бежал по спине, но и они вскоре затихли. Со вчерашнего вечера из спальни доносились только бормотания повитухи да тревожный шепот слуг. Вызвать доктора теперь было невозможно, поскольку дороги замело так, что никакая лошадь по ним пройти не могла. Утром отец все же распорядился послать за доктором конюха пешком, но тот до сих пор не вернулся. Его жена плакала на кухне, жаловалась кухарке. – Что мне теперь делать? – спрашивала она, вытирая лицо грязным передником. – Не плачь заранее, – не слишком уверенно утешала ее кухарка Матрена. – Может, вернется еще твой Степан. А если не вернется, бари

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Марк ничего не понимал в многочисленных показаниях, но надеялся, что все не так плохо, раз возле кровати не дежурит медсестра. Сам он, конечно, этого не помнил по причине пребывания в коме, но ему рассказывали, что в первые несколько суток в его боксе постоянно находился кто-то из медперсонала. Не исключено, конечно, что родители выложили за это кругленькую сумму, но все же он считал, что к особо тяжелым больным внимание должно быть повышенным. Особенно если эти больные – родственники коллег.

Осторожно, почти на цыпочках, стараясь производить как можно меньше шума, он подошел к кровати и коснулся морщинистой руки, лежащей поверх тонкого одеяла. Кожа была теплой, и это внушало надежду, но не притупляло волнения.

Вера Никифоровна шевельнулась, повернула к нему голову и приоткрыла глаза. Она выглядела маленькой, бледной и слабой, и сразу становилось понятно, что ей скоро восемьдесят. Сейчас уже казалось невероятным, что еще вчера утром эта женщина была полна сил и энергии, встречалась с подружками, репетировала какой-то спектакль.

– Как вы себя чувствуете? – едва слышным шепотом, чтобы не разрушить спокойную атмосферу палаты, спросил Марк.

Вместо ответа Вера Никифоровна тревожно посмотрела в сторону входа, и он поспешил ее успокоить:

– Рита в холле, не волнуйтесь. Она не войдет сюда.

Вера Никифоровна заметно расслабилась и прикрыла глаза. Марк несколько долгих секунд смотрел на нее, неосознанно поглаживая руку, которая была гораздо теплее и мягче, чем у его матери, а затем все же спросил:

– Почему вы не хотите, чтобы она помогла вам?

Вера Никифоровна распахнула глаза и с укором посмотрела на него. Кислородная маска на лице не позволяла ей говорить, но он и по выражению глаз все понял.

– Вы же знаете, как много значите для нее. Она боится потерять вас и не простит себе, если с вами что-то случится, а она не сможет помочь.

Голова с россыпью седых волос едва заметно качнулась из стороны в сторону, а какой-то показатель на мониторе вырос с шестидесяти пяти до восьмидесяти.

– Я не пущу ее к вам, не волнуйтесь, – мягко пообещал Марк. – Я люблю ее не меньше, чем вы, и больше всего на свете боюсь потерять, поэтому не дам рисковать собой. Но почему, Вера Никифоровна, почему вы не позволили ей узнать секрет у вашей бабки? Ведь тогда она могла бы помогать тем, кто ей дорог, без вреда для себя.

Он поймал ее взгляд, и внезапная догадка родилась в сознании так быстро, что Марк не успел ее остановить.

– Или вы знаете секрет?

В глазах старушки появились испуг и обреченность одновременно.

– Конечно же, вы знаете его, – выдохнул Марк. – Ваша бабушка рассказала его своим детям, а они – вам. Только никто из вас не стал им пользоваться.