На крыльях пронёсся долгим бедовником: лёту больше, чем бега! Развернулся, вздыбив снежную тучу, так, что шарахнулись работники, а головной возчик окликнул:
— За тобой, господин опасный витязь, нешто души безугомонные погнались?..
Светел рассмеялся, принял гордый вид, побежал к хвосту поезда.
Непогодье вёл упряжку, парень с девкой, держась по-прежнему неразлучно, шли за нартой.
— Значит, — спросил Светел, — в ваших местах Прежними пугать принято? Их песнями боевыми?
— Кто пугал, того пытай, — ответил хмурый старшак.
Неугас весело добавил:
— Про песни боевые Галуха всё знает.
— Галуха?
— Гудила, с нами пришёл. Ты его в сани взять велел.
— А он и пригрелся, — вставила девка.
— Теперь у Зорка со стола крошки клюёт, нас знать не хочет.
У Топор-камня сладили привал. Зорко с домочадцами по одну сторону, непогодичи по другую. Светелу не было дела: пусть супорятся, лишь бы не дрались, а схлестнутся, уж он управу найдёт. Распряжённые оботуры долбили мощными копытами снег, жевали хвойные ветки. Мальчишек постарше отправили искать сушняк. Первые же найденные хворостины обратились в мечи.
— Я Ойдриг Воин буду! Он злое племя прогнал!
— Я старше. Мне Ойдригом быть. А ты…
— Я тогда Эрелис Перводержавный!
— А кто враг будет?
— Иди сюда, Котёха!
Спесивая Котёхина мачеха лебезила перед шибаем, отряхивала валеночки большухе. Пасынок боялся ига, трепетал взрослых, робел сверстников.
— Ты вроде бой давал дикомытам? В снежки?
— Ну…
— Как было, сказывай!
Светел, идя мимо с возчиками, поглядел мельком. Котёха залился густой краской:
— Так и было. В снег под ногу затоптали…
— Во! Ныне ты у нас дикомыт. Становись, притаптывать будем.
— Да не мы. Они нас…
Его не услышали. Поднялась ребячья возня, оживлявшая прошлое так, как оно помнилось людям.
В сумерках зажгли костры. Зорковичи — на железном поддоне, непогодичи — в старом котле. Не ради пищи или тепла, ради обереженья. Многим начало казаться, будто удача похода переменилась. С севера налетел гудящий порыв, за ним сильней и сильней, задуло неровно, бахорями, голомянами, вихрями. Лес отзывался сперва шорохами, это съезжали наросшие панцири снега. Потом… повеяли гулы. Глухие, неясные. Тысячные рокоты невидимых струн. С неба… из-под земли… из-за хрустальной грани миров…
Возле костров примолкли все разговоры, поезжане творили святые знамения, жались испуганной кучкой. Смотрели, не пойдёт ли пламя зловещими зелёными язычками. Светел неволей припомнил Острахиль-птицу, кликавшую ужасом среди звёзд. Нет! Тому зыку не было имени и природы. Нынешний — жил, стучался, звал душу.
"Прежние! С песнями боевыми…"
Он сидел у костра Непогодья, привалясь спиной к своим санкам. Руки сами нашли чехолок с гуслями, лежавший сразу под бронёй и мечами.






