Но когда оказалось, что цель эта для меня недостижима, я решил хоть чего-нибудь добиться, чтобы, – Майлз поднял взгляд на отца, – чтобы посвятить ему свою жизнь. – Он пожал плечами. – И опять у меня ни черта не вышло…
– Я всего лишь кусок плоти, мой мальчик, – хрипловато сказал граф Форкосиган. – Я недостоин такого щедрого подарка.
В этот миг Майлз начисто забыл о предстоящем суде. Он закрыл глаза и спрятал эту безмятежность в самый сокровенный уголок своей души, чтобы любоваться ею в самые скудные, самые отчаянные минуты предстоящего часа. Грегор, выросший без отца, смущенно отвернулся. Граф Форхалас тоже опустил взгляд, как будто стал свидетелем сцены, не предназначенной для его глаз и ушей.
Но вот император пошевелился и робко положил руку на плечо своего верного слуги и защитника, бывшего имперского регента, графа Эйрела Форкосигана.
– Я тоже всегда стремился служить Барраяру, – сказал он. – Мой долг – вершить справедливость. Но сейчас у меня едва не получилось наоборот.
– Тебя водили за нос, мой мальчик, – очень тихо произнес граф Форкосиган. – Такое может случиться с каждым. Главное – извлечь из этого урок.
Грегор вздохнул.
– Помнишь, Майлз, как мы с тобой играли в «страто»? Ты всегда выигрывал, хоть я и неплохо знал твою тактику – но постоянно сомневался в том, что знаю.
Майлз опустился на колено и склонил голову.
– Какова будет воля вашего величества?
– Дай Бог, чтобы меня всегда окружало побольше таких заговорщиков, как вы. – Грегор повернулся к свидетелям. – Что скажете, милорды? Согласны ли вы, что обвинение Фордрозы в корне ложно? И готовы ли засвидетельствовать это перед лицом равных себе?
– Я буду счастлив это сделать! – воскликнул Генри Форволк. После захватывающего рассказа о дендарийских наемниках кадет-второкурсник буквально влюбился в Майлза.
Но граф Форхалас был так же холоден и невозмутим.
– Обвинение в заговоре с целью узурпации трона беспочвенно, – согласился старик. – И я, безусловно, буду об этом свидетельствовать. Но существует и другая статья: сам лорд Форкосиган признал себя виновным в нарушении закона Форлопулоса. А это как раз и приравнивается к государственной измене.
– Совет Графов не выдвигал этого обвинения, – сдержанно заметил старший Форкосиган.
– И кто посмеет, после того, что случилось… – усмехнулся Генри Форволк.
– Человек, беззаветно преданный империи и превыше всего почитающий торжество правосудия, – все так же бесстрастно произнес Форкосиган, – человек, которому нечего терять, может и посметь. Или не станет? – Он обращался к своему седовласому врагу.
– Молись, Форкосиган, – прошептал Форхалас. – И моли о пощаде, как я тогда… – Его наигранное хладнокровие исчезло, как дым на ветру: он дрожал всем телом.






