ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Патриция Хайсмит – известная американская писательница, работавшая с жанром рассказа, психологического нуарного детектива и романа. Ее произведения экранизировали Альфред Хичкок, Лилиана Кавани, Ви... Цена соли Патриция Хайсмит Эдне, Джорди и Джеффу – Но с тобой-то всё совсем иначе, Терри, – сказал Ричард. – Ты можешь быть абсолютно уверена в том, что через пару недель оттуда вырвешься, у других же этого нет. Ричард сказал, что этим летом она сможет быть в Париже. Будет там. Ричард хотел, чтобы она поехала с ним, и ничто, на самом деле, не мешало ей это сделать. А друг Ричарда Фил Мак-Элрой написал ему, что в следующем месяце, возможно, сумеет устроить её на работу в театральную труппу. Терез пока ещё не была знакома с Филом, но очень слабо верила в то, что он сможет устроить её на работу. Она прочёсывала Нью-Йорк снова и снова, начиная с сентября, но так ничего и не нашла. Да и кто посреди зимы станет нанимать подмастерье сценографа, к тому же ещё только начинающего? Столь же нереальной казалась ей и мысль о том, что следующим летом она сможет быть в Европе с Ричардом, сидеть в летних кафе, гулять по Арлю, отыскивать места, которые писал Ван Гог, вместе выбирать городки, где они будут на какое-то время останавливаться и рисовать. А в последние дни, с тех пор как она начала работать в магазине, всё это стало казаться ещё менее реальным. Она знала, что ей досаждает в магазине. О таком она даже и не пыталась бы заговорить с Ричардом. Магазин усиливал то, что ей всегда, сколько она помнила, досаждало – пустые действия, бессмысленную рутину, которые, казалось, не дают ей заниматься тем, чем она хотела бы, чем могла бы заниматься. И вот пожалуйста, тут-то оно всё и было – мудрёные процедуры с инкассаторскими сумками, проверки верхней одежды, табельные часы… процедуры, не дававшие людям даже работу свою в магазине выполнять настолько продуктивно, насколько они могли бы. Был

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Терез хотелось рухнуть в кресло, где лежали её юбка и джемпер. Возможно, думала она, если она ляжет на свою собственную одежду, то оно будет и ничего. Но ложиться не следовало в любом случае. Если она ляжет, она пропала. Оковы сомкнутся, и она сама превратится в горбунью.

Её била жуткая дрожь. Внезапно она утратила способность владеть собой. Это был озноб, а не просто испуг или усталость.

– Сядьте, – голос миссис Робичек прозвучал издалека и с потрясающими безразличием и скукой, словно она вполне себе привыкла к девушкам, впадающим в предобморочное состояние у неё комнате. И так же издалека её сухие, с шершавыми кончиками, пальцы сдавили руки Терез.

Терез сражалась с креслом, зная, что всё равно сдастся, и даже отдавая себе отчёт в том, что именно этим оно её и притягивает. Она упала в кресло и почувствовала, как миссис Робичек тянет за юбку, пытаясь вытащить её из-под Терез, но не могла заставить себя пошевелиться. Между тем она по-прежнему находилась в той же точке осознанности, по-прежнему способна была свободно мыслить, хоть перед ней и выросли тёмные подлокотники кресла.

– Вы слишком много стоите на ногах в магазине, – говорила миссис Робичек. – С этими Рождествами тяжело. Я видела их четыре. Вы должны научиться немножко беречь себя.

Сползая вниз по ступенькам, цепляясь за перила. Беречь себя, обедая в кафетерии. Снимая обувь с шишковатых ног, наравне с другими женщинами, которые рядком примостились на радиаторе в женском туалете, как на насесте, воюя за местечко на этом радиаторе, чтобы подстелить газету и посидеть пять минут.

Голова у Терез была очень ясной. Поразительно, насколько ясной она была, хотя Терез знала, что всего лишь смотрит в пространство перед собой и что она не смогла бы пошевелиться, если бы и захотела.

– Вы просто устали, ох, деточка, – сказала миссис Робичек, укрывая ей плечи шерстяным одеялом. – Вам надо отдохнуть. Весь день стояли на ногах, и сейчас тоже.

На ум Терез пришла строчка из Элиота, которого давал ей почитать Ричард:

«Это всё не то, в конце концов, совсем не то

[2]

».

Она попыталась произнести это вслух, но не смогла пошевелить губами. Во рту было что-то сладкое и жгучее. Миссис Робичек стояла перед ней, наливая нечто из бутылки в ложку и потом проталкивая ложку ей в рот. Терез послушно глотала – ей было всё равно, если бы даже это оказался яд. Теперь она могла шевелить губами, могла встать с кресла, но ей не хотелось двигаться. В конце концов она откинулась на спинку кресла, позволила миссис Робичек укрыть себя одеялом и притворилась уснувшей. Но всё это время она следила за сгорбленной фигурой, которая перемещалась по комнате, убирала со стола, раздевалась, чтобы лечь в постель.