ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Патриция Хайсмит – известная американская писательница, работавшая с жанром рассказа, психологического нуарного детектива и романа. Ее произведения экранизировали Альфред Хичкок, Лилиана Кавани, Ви... Цена соли Патриция Хайсмит Эдне, Джорди и Джеффу – Но с тобой-то всё совсем иначе, Терри, – сказал Ричард. – Ты можешь быть абсолютно уверена в том, что через пару недель оттуда вырвешься, у других же этого нет. Ричард сказал, что этим летом она сможет быть в Париже. Будет там. Ричард хотел, чтобы она поехала с ним, и ничто, на самом деле, не мешало ей это сделать. А друг Ричарда Фил Мак-Элрой написал ему, что в следующем месяце, возможно, сумеет устроить её на работу в театральную труппу. Терез пока ещё не была знакома с Филом, но очень слабо верила в то, что он сможет устроить её на работу. Она прочёсывала Нью-Йорк снова и снова, начиная с сентября, но так ничего и не нашла. Да и кто посреди зимы станет нанимать подмастерье сценографа, к тому же ещё только начинающего? Столь же нереальной казалась ей и мысль о том, что следующим летом она сможет быть в Европе с Ричардом, сидеть в летних кафе, гулять по Арлю, отыскивать места, которые писал Ван Гог, вместе выбирать городки, где они будут на какое-то время останавливаться и рисовать. А в последние дни, с тех пор как она начала работать в магазине, всё это стало казаться ещё менее реальным. Она знала, что ей досаждает в магазине. О таком она даже и не пыталась бы заговорить с Ричардом. Магазин усиливал то, что ей всегда, сколько она помнила, досаждало – пустые действия, бессмысленную рутину, которые, казалось, не дают ей заниматься тем, чем она хотела бы, чем могла бы заниматься. И вот пожалуйста, тут-то оно всё и было – мудрёные процедуры с инкассаторскими сумками, проверки верхней одежды, табельные часы… процедуры, не дававшие людям даже работу свою в магазине выполнять настолько продуктивно, насколько они могли бы. Был

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Терез изучала неожиданно спокойный рот, ей отчётливо была видна его лепка, хотя помады на нём было не больше, чем от чьего-то поцелуя. Ей так хотелось поцеловать эту особу в зеркале и пробудить её к жизни! Тем не менее она стояла абсолютно неподвижно, как на живописном портрете.

– Если оно вам нравится, берите, – нетерпеливо и настоятельно произнесла миссис Робичек, наблюдая со стороны, затаившись у шкафа, как это делают продавщицы в универмагах, пока женщины примеряют пальто и платья перед зеркалом.

Но Терез знала, что этот эффект не удержится. Стоит ей пошевелиться, и всё пропадёт. Даже если она оставит платье себе, всё пропадёт. Потому что это было нечто минутное, сиюминутное. Она не хотела платье. Она попыталась представить его у себя дома, в стенном шкафу, среди другой одежды, и не смогла. Она начала расстёгивать пуговицы и воротник.

– Оно вам нравится, да? – спросила миссис Робичек так же уверенно.

– Да, – твёрдо признала Терез.

Она никак не могла отстегнуть крючок от петли сзади на вороте. Пришлось прибегнуть к помощи миссис Робичек, и Терез не могла дождаться, когда же та закончит. Ей казалось, что её душат. Что она здесь делает? Как её угораздило надеть на себя такое платье? Внезапно миссис Робичек и её квартира представились ей жутким сном, который – она только сейчас это поняла – ей снится. Миссис Робичек была горбуньей-смотрительницей подземной темницы. И она привела сюда Терез, чтобы подвергнуть её танталовым мукам.

– Что такое? Булавка колола?

Губы Терез разомкнулись, чтобы что-то сказать, но мысли её были слишком далеко. Мысли её находились в отдалённой точке, в отдалённом завихрении, которое образовалось прямо в тускло освещённой, вселяющей ужас комнате, где они двое, казалось, сошлись в отчаянной схватке. И там, в той точке завихрения, где находились её мысли, она знала, что ужасает её безнадёжность, и больше ничего. Это была безнадёжность хворого тела миссис Робичек и её работы в магазине, груды платьев в сундуке, её уродливости. Безнадёжность, из которой целиком состоял конечный этап жизни этой женщины. И её собственная, Терез, безнадёжность когда-либо стать таким человеком, каким она хотела быть, и делать то, что стал бы делать этот человек. Что же выходит, вся её жизнь – лишь сон, а реальность —

вот это

? Ужас от этой безнадёжности вызвал у неё желание сбросить с себя платье и бежать, пока не поздно, пока оковы не сомкнулись вокруг неё.

А может быть, уже поздно. Как в кошмарном сне, Терез стояла посреди комнаты в белой комбинации и дрожала, не в силах сдвинуться с места.

– Что такое? Холодно? Тут жарко.

Было и в самом деле жарко. Шипел радиатор. В комнате пахло чесноком и затхлостью старости, лекарствами и ещё тем особым металлическим запахом, который принадлежал самой миссис Робичек.