Но в Ордене так и не узнали главного – того, как я изменился, и потому решили, будто моя неразговорчивость есть результат пережитого потрясения и вполне понятного возмущения тем, что столь важную телепатическую операцию провели без моего согласия. Передо мной извинились, объяснили, насколько это было необходимо, и сочли инцидент исчерпанным. Я не стал их разубеждать, а сам в это время явился в Братство с повинной: так, мол, и так. Я здорово рисковал, ведь меня могли убить, но риск оправдал себя. Руководили мархановцами отнюдь не глупцы, и их хватило на то, чтобы оценить, какие перспективы открывает возможность иметь своего человека в стане врага. Разумеется, мне пришлось выдержать ещё один допрос, куда жёстче первого, но когда они убедились в моей искренности, я стал членом Марханова братства. А там и выдвинулся. Особенно, когда начались войны, сперва оборонительные, а там и завоевательные. Другого полководца у них не нашлось, по крайней мере, вначале.
Они снова замолчали, каждый думал о своём. Лейсон, глядя куда-то в сторону, должно быть, снова переживая давние события, Элана же думала о том, к каким трагическим последствиям приводит насилие, и не только физическое, совершаемое над людьми. Магистры Ордена привыкли смотреть на всех, как на орудия в своих руках, оправдывая это государственной необходимостью и заботой об интересах Ордена. Вот так и получилось, что Орден погубила не только ненависть народа, но и наплевательское отношение к чувствам и достоинству своих собственных членов. Не потому ли это произошло, что маги перестали видеть людей во всех, кто не принадлежал к их кругу, а там и на своих начали смотреть, как на пешек, которых можно отправлять на убой ради осуществления своих планов. Разложение шло постепенно, и они и сами не заметили, как превратились в чудовищ, для которых не осталось ничего святого.
– Что ж, давайте прощаться, – сказал Лейсон.
– Да, наверное, мы никогда больше не увидимся…
– Кто знает… – улыбнулся Лейсон. – Не люблю слово «никогда», хуже его только «невозможно». И спорней. Но меня повело куда-то в сторону. Хочу вам пожелать, Элана, всегда оставаться такой же чистой и искренней, как сейчас. Я не встречал женщины лучше вас. А ещё я, конечно, желаю вам счастья.
– И я желаю вам счастья, Лейсон. А ещё всегда оставаться таким же сильным… и добрым.
Он усмехнулся и поднёс её руку к губам. Голубые глаза лукаво блеснули, и Элана подумала, что, наверное, запомнит его в первую очередь именно таким – улыбающимся, немного печальным, с чем-то очень похожим на нежность в глазах. Настоящим Лейсоном, не тем, кем он стал на многие годы по воле судьбы и из-за самоуверенности тех, кто считал себя вправе распоряжаться его жизнью. Очень немногие знают его таким, но Элане повезло.






