ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Никто не расскажет вам правду о ведьмах. Церковь будет проповедовать истину священного огня и вред еретического учения, а обычные люди открестятся от истины и поплотнее закроют ставни на ночь. Лишь не... © Тулиша Я., 2020 © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021 Он едва не подскочил на месте, но, сдержавшись, лишь указал широкой ладонью на стул перед собой. Стражники грубо пнули заключенного, и тот почти на ощупь отыскал сидение. Натан впервые видел его так близко. Стражники и инквизиторы хорошо над ним поработали, на мужчине не осталось живого места. Это был еще даже не мужчина, его лицо дышало юностью и энергией. Серые глаза из-под густых бровей смотрели настороженно и враждебно, Адам явно готов был оценить опасность и моментально на нее среагировать. Волосы темного цвета, как мог судить Натан, но здесь могла возникнуть ошибка: человек, проведший больше двух месяцев в подземелье, мог утратить первоначальный облик, испачкавшись в земле и грязи. И действительно, все его лицо и руки, выглядывающие из-под порванной рубахи, были покрыты засохшей кровью и пылью, которая ложилась на кожу слоями. Подбородок и щеки покрывала бесформенно отросшая борода. Натан испытал некоторое отвращение, оценив, в каком положении держали этого человека. Но в нем возникло еще какое-то чувство. Восхищение, быть может. Несмотря на два месяца истязаний и пыток, исхудавшее тело и от усталости ввалившиеся глаза, Адам был прекрасен. Натан задумчиво потер лысину и сложил руки перед собой. – Мы будем за дверью, если понадобимся, – произнес один из стражников и, проверив железные оковы на пленнике, покинул помещение. Второй последовал за ним, и в комнате повисла тишина. Натан неожиданно осознал, что ужасно переживает и не знает, с чего начать. Как вообще вести беседу с таким человеком? Раньше он общался с преступниками, которым были предъявлены серьезные обвинения, но впервые пред ним предстал с

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я просил тогда лишь об одном: чтобы она не заметила течения времени и простила нас, когда мы не вернемся.

– Как… Вы уже знали, что не вернетесь?

– А зачем, по-вашему, я уходил?

Мы покинули долину ведьм, оставляя позади историю-легенду, частью которой стали. Мы отправлялись навстречу прошлому, в котором жаждали найти конец.

– Что вы хотите, чтобы я написал? – спросил он, с надеждой глядя ему в глаза.

Адам улыбнулся. Не зло и не хитро. Он улыбнулся по-доброму, как отец улыбается ребенку.

– Напишите правду, Натан.

Больше он ничего не сказал и сам подошел к стражникам, которые грубо вытолкали его за дверь. Раздался скрип, и Натан остался в полном одиночестве.

Он в изнеможении рухнул на табурет, где еще недавно сидел Адам, и несколько мгновений не двигался. Время словно потеряло счет.

Наконец ему пришлось заставить себя встать. Комната отчего-то показалась Натану пустой и одинокой. Пропал голос рассказчика, и сердце его больше никогда сюда не вернется.

Натан взял со стола платок и отер им вспотевший лоб. Сколько всего он узнал сегодня! И последние слова Адама… Они точно что-то значили.

«Напишите правду…»

Конечно, оба они знали, что ждет летописца за правду в книге. Но отчего-то Натану казалось, что Адам имел в виду другое. Что-то неподвластное времени, что-то вечное.

С улицы донеслись крики толпы. Натан подошел к окну и выглянул. Дети, женщины, оборванцы, старики стояли у ворот дворца и шумели, требуя немедленно выдать им человека, имя которого Адам Пэйн.

Натан знал, что обвиняемый не доживет до официальной казни. Что бы ни решил суд, народ растерзает его быстрее. И в какой-то степени он был рад. Летописцу не хотелось слышать крики сжигаемого Адама. Это было бы невыносимо после всего услышанного.

Ну, вот он и вернулся к важной теме. Старчески кряхтя и охая, он уселся в свое кресло и любовно расправил страницы книги.

Все, чему он посвятил свою жизнь. Все, чему посвятит свою смерть.

Натан легко провел указательным пальцем по краешку стола и взял в руки перо. Изящность была присуща любым его движениям, даже если этими самыми движениями он сколачивал себе гроб. Но мысли его были чисты и спокойны, как переливающееся море в свете луны. Где-то далеко-далеко…

Натан в последний раз посмотрел в сторону окна, затем обмакнул перо в чернила и начал писать.

Он часто открывал ее и перечитывал, стараясь запомнить, вычертить в своей памяти.

Мужчина бросил взгляд на зеркало. Не сказать, что внешний вид сильно его беспокоил, но супруга всегда раздражалась, если к приходу гостей он забывал сбрить бороду или надеть чистые манжеты. Они постоянно покрывались у него пятнами, очевидно, из-за издержек профессии. Все-таки писателю позволялась легкая небрежность.

Уолтер никогда не представлял себя в ином деле, кроме писательства.