ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Елена Докич – знаменитая австралийская спортсменка, экс-четвертая ракетка мира и одна из лучших теннисисток начала XXI века. Ее карьера могла быть еще ярче, если бы не отец. Он издевался над ней. Заби... Несломленная Елена Докич Jelena Dokic with Jessica Halloran Unbreakable © Jelena Dokic, 2017 © Ли В. С., перевод на русский язык, 2019 © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019 * * * У игроков вокруг меня своя жизнь: они болтают, обедают, совещаются с тренерами. Я же одна и разбита. Денег у меня нет – или, по крайней мере, доступа к ним. Кредитной карты нет. Все это у папы. Он контролирует всю мою жизнь. Меня начинает накрывать. Я такая неудачница. Полная неудачница. Проходят минуты, потом часы. Я забиваюсь на маленький диван в углу лаунжа, надеясь, что там меня никто не заметит. В конце концов я остаюсь одна. Около одиннадцати приходит уборщица. Увидев меня, она подходит и говорит мягко: – Тебе нельзя здесь оставаться. – Мне некуда пойти, – откровенно говорю я ей, и тут же сама это осознаю. У меня в глазах встают слезы. – Я должна сообщить начальству, – говорит она. Приходит Алан Миллс, турнирный рефери. – Что случилось? – спрашивает он ласково. – Мне некуда пойти. Мне негде переночевать. У меня по щекам текут горячие слезы, но я не объясняю, что меня бросил собственный отец. Как всегда, приходится его защищать. Но такое впечатление, что Алан и так все знает. Агентство Advantage, которое ведет мои дела, сняло чудесный дом в Уимблдоне; Алан звонит моим менеджерам, которые там живут, и они говорят, что я могу переночевать у них. Он вызывает мне турнирную машину, которая отвозит меня к ним. Я приезжаю в слезах, и Иван с Джоном смотрят на меня озадаченно. Они говорят, что чуть раньше звонили отцу, чтобы договориться об ужине, но трубку взял мой девятилетний брат Саво. Джон говорит, что слышал на заднем плане голос отца. Но Саво сказал: «Папы нет». От поведения отца м

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я делаю это с такой точностью и даже свирепостью, что из людей, проходящих мимо нас к станции Эджклифф, собирается небольшая толпа. Они заинтересованно наблюдают за мной как за теннисным то ли роботом, то ли маньяком, который не может остановиться. Они не могут отвести глаз. Крэйг тоже поражен тем, как я работаю у стены: по его словам, впечатление такое, будто я хочу мячом пробить бетон. Позже я узнаю, что другим тренерам он говорит, что никогда не видел, чтобы ребенок работал так самоотверженно, как я.

Сразу видно, что я очень отличаюсь от других девочек в «Уайт Сити». Большинство из них на хороших машинах привозят родители. Некоторые из этих машин стоят больше, чем наша квартира с тараканами. Из нее мы с папой десять минут идем до станции Фэрфилд, оттуда едем на одном поезде, потом на другом, а потом еще идем пешком в «Уайт Сити» на тренировки к Крэйгу.

Пока я ритмично стучу мячом по стене, приезжают другие девочки. Они сидят все вместе в тени и болтают, шутят, смеются, лениво растягиваются. Они обсуждают выходные, волосы, одежду, школу – темы, от которых я очень далека. Я понимаю, что им странновато видеть, как я обстреливаю стену, пока они сидят там сплетничают. При виде их я могу пробормотать невнятное приветствие, не поднимая глаз, но в их разговорах я не участвую. Сказать по правде, я в смятении. Я хочу общаться, но не могу. Во-первых, я парализована своими застенчивостью и неловкостью. Английский я еще только учу и говорю с акцентом. На фоне этих счастливых, непринужденно уверенных в себе девочек я выгляжу как инопланетянка. Но главное – отец запрещает мне с кем-либо разговаривать.

«Ты здесь, Елена, не для того, чтобы заводить друзей и веселиться. Ты здесь – чтобы побеждать», – говорит он мне.

Папе важно, чтобы я выглядела презентабельно, так что о моем внешнем виде отдельно заботится мама. Вся моя форма куплена на распродажах и выужена из корзин уцененных товаров, да еще и давно – я носила ее еще в Сом-боре, и вещи уже затрепаны по краям. Но зато все они идеально выглажены. Другие девочки одеты в последние коллекции Nike, их кроссовки еще белоснежные, а мои – изношенные и дырявые. На новые у нас просто нет денег.

Остальные дети вальяжно собираются на корте, но я сразу начинаю работать и подаю, даже если они еще не готовы принимать. Со стороны, наверное, это выглядит как мое нетерпение, но на самом деле я просто ощущаю давление со стороны отца: терять время мне категорически запрещено. Девочкам моя манера не нравится. К тому же я для них слишком серьезная. На тренировках я никогда не демонстрирую эмоции, не гримасничаю, не швыряю ракетки, не ругаюсь. Даже когда у меня получается чистый удар или подача, я не улыбаюсь, как остальные.

За двумя часами тенниса следует час фитнеса.