ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Елена Докич – знаменитая австралийская спортсменка, экс-четвертая ракетка мира и одна из лучших теннисисток начала XXI века. Ее карьера могла быть еще ярче, если бы не отец. Он издевался над ней. Заби... Несломленная Елена Докич Jelena Dokic with Jessica Halloran Unbreakable © Jelena Dokic, 2017 © Ли В. С., перевод на русский язык, 2019 © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019 * * * У игроков вокруг меня своя жизнь: они болтают, обедают, совещаются с тренерами. Я же одна и разбита. Денег у меня нет – или, по крайней мере, доступа к ним. Кредитной карты нет. Все это у папы. Он контролирует всю мою жизнь. Меня начинает накрывать. Я такая неудачница. Полная неудачница. Проходят минуты, потом часы. Я забиваюсь на маленький диван в углу лаунжа, надеясь, что там меня никто не заметит. В конце концов я остаюсь одна. Около одиннадцати приходит уборщица. Увидев меня, она подходит и говорит мягко: – Тебе нельзя здесь оставаться. – Мне некуда пойти, – откровенно говорю я ей, и тут же сама это осознаю. У меня в глазах встают слезы. – Я должна сообщить начальству, – говорит она. Приходит Алан Миллс, турнирный рефери. – Что случилось? – спрашивает он ласково. – Мне некуда пойти. Мне негде переночевать. У меня по щекам текут горячие слезы, но я не объясняю, что меня бросил собственный отец. Как всегда, приходится его защищать. Но такое впечатление, что Алан и так все знает. Агентство Advantage, которое ведет мои дела, сняло чудесный дом в Уимблдоне; Алан звонит моим менеджерам, которые там живут, и они говорят, что я могу переночевать у них. Он вызывает мне турнирную машину, которая отвозит меня к ним. Я приезжаю в слезах, и Иван с Джоном смотрят на меня озадаченно. Они говорят, что чуть раньше звонили отцу, чтобы договориться об ужине, но трубку взял мой девятилетний брат Саво. Джон говорит, что слышал на заднем плане голос отца. Но Саво сказал: «Папы нет». От поведения отца м

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мне не в чем тебя упрекнуть».

Это были самые добрые слова, которые я слышала от него за всю карьеру. Один из считаных разов, когда он похвалил мой теннис.

* * *

Вскоре папа решает, что моих групповых и индивидуальных занятий с Джоном, а также соревнований выходного дня против взрослых женщин недостаточно. К тому времени мы уже нашли в Фэрфилде теннисный клуб и проводим там большинство вечеров. На закате он один за другим накидывает мне сотни мячей. У нас много разных упражнений. За вечер я должна сыграть как минимум три сотни мячей. Я тренирую подачу, а потом иду на полуторачасовую пробежку в местный парк. Пока я бегу, я слышу, как другие дети смеются и веселятся: они играют в теннис и футбол, развлекаются, дурачатся. Кажется, никто в западном Сиднее не вкалывает на таком физическом и эмоциональном пределе, как я. Никто не работает по столько часов.

Я часами торчу на корте, какая бы ни была погода: удушающая жара, холод, дождь. Под безжалостным австралийским солнцем моя кожа приобретает насыщенный карамельный оттенок. Я работаю, не зная отдыха. Но я никогда этому не сопротивляюсь. Теннис для меня – спасение от невыносимой школьной жизни. Отдушина. Я люблю эту игру и эти суровые тренировки.

Теперь я постоянно выигрываю турниры. Мало кто из соперниц хочет со мной играть, потому что они уже знают, что меня невозможно сломать и я никогда не сдаюсь. Никогда.

Я быстро поднимаюсь в рейтинге, и вот я уже № 1 в Австралии в категориях до 12 и до 14 лет. Слух обо мне проходит среди теннисных родителей. Я слышу, как некоторые ставят под сомнение мой возраст: что якобы я приехала без документов и мне не может быть 11 лет – очевидно, что мы об этом соврали. Я понимаю, что нам с отцом не рады в этой консервативной среде. Я для них слишком тихая и замкнутая, мой отец – слишком громкий.

Дома нам с мамой очевидно, что отец несчастлив и живет в постоянном стрессе. С самого первого дня он сетует, как ему везде дают понять, что он здесь незваный гость. Конечно, своим вызывающим поведением и громкими тирадами он к себе людей не располагает. Но угадайте, кому из-за этого прилетает? И на городских, и на загородных кортах отец чувствует себя белой вороной, неспособной влиться ни в один коллектив, и, когда напряжение зашкаливает, он срывается на мне.

Вечерами, после невыносимого школьного дня и длинной тяжелой тренировки, я обожаю возвращаться домой к моему братику, которому уже три года. Но, как бы я ни любила Саво, моя радость от общения с ним омрачена моей тяжеленной ношей – необходимостью постоянно радовать отца.

Каково в Фэрфилде живется маме, я даже не знаю. Ее мнение не имеет никакого значения, и выражать эмоции ей не положено. Она делает все то же, что делала в Сомборе: смотрит за Саво, стирает, убирает, готовит.