ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Елена Докич – знаменитая австралийская спортсменка, экс-четвертая ракетка мира и одна из лучших теннисисток начала XXI века. Ее карьера могла быть еще ярче, если бы не отец. Он издевался над ней. Заби... Несломленная Елена Докич Jelena Dokic with Jessica Halloran Unbreakable © Jelena Dokic, 2017 © Ли В. С., перевод на русский язык, 2019 © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019 * * * У игроков вокруг меня своя жизнь: они болтают, обедают, совещаются с тренерами. Я же одна и разбита. Денег у меня нет – или, по крайней мере, доступа к ним. Кредитной карты нет. Все это у папы. Он контролирует всю мою жизнь. Меня начинает накрывать. Я такая неудачница. Полная неудачница. Проходят минуты, потом часы. Я забиваюсь на маленький диван в углу лаунжа, надеясь, что там меня никто не заметит. В конце концов я остаюсь одна. Около одиннадцати приходит уборщица. Увидев меня, она подходит и говорит мягко: – Тебе нельзя здесь оставаться. – Мне некуда пойти, – откровенно говорю я ей, и тут же сама это осознаю. У меня в глазах встают слезы. – Я должна сообщить начальству, – говорит она. Приходит Алан Миллс, турнирный рефери. – Что случилось? – спрашивает он ласково. – Мне некуда пойти. Мне негде переночевать. У меня по щекам текут горячие слезы, но я не объясняю, что меня бросил собственный отец. Как всегда, приходится его защищать. Но такое впечатление, что Алан и так все знает. Агентство Advantage, которое ведет мои дела, сняло чудесный дом в Уимблдоне; Алан звонит моим менеджерам, которые там живут, и они говорят, что я могу переночевать у них. Он вызывает мне турнирную машину, которая отвозит меня к ним. Я приезжаю в слезах, и Иван с Джоном смотрят на меня озадаченно. Они говорят, что чуть раньше звонили отцу, чтобы договориться об ужине, но трубку взял мой девятилетний брат Саво. Джон говорит, что слышал на заднем плане голос отца. Но Саво сказал: «Папы нет». От поведения отца м

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Через несколько недель групповых тренировок меня выбирают для индивидуальных уроков с Крэйгом – такой у меня талант. Мы занимаемся два или три раза в неделю, все покрывает стипендия NSWIS. Тренировки интенсивные и длятся по два часа. Отец все время где-то поблизости. Он может слышать, о чем мы говорим, и постоянно чем-то недоволен.

– Ну как она? – спрашивает он Крэйга потом. – Что думаете?

Он угрюм и хочет прямого ответа.

Крэйг видит, что у меня есть потенциал стать чемпионкой. С отскока я играю очень хорошо. Над подачей нужно поработать. Мое рвение, готовность бороться и самоотверженность вне всяких сомнений.

Прошло полгода с тех пор как мы приехали в Сидней, и от моей жизнерадостности не осталось и следа. Я больше не та девочка, какой была в Югославии: я не смеюсь и не шучу, как раньше. Меня поглотили грусть и застенчивость. Я заставляю себя не думать о том, что никто – ни в школе, ни на теннисе – со мной не разговаривает. Что в этой стране я никуда не вписываюсь и никому не интересна.

Мне не до этого, потому что у меня есть проблема посерьезнее. Эта проблема – мой отец.

* * *

По утрам, еще не подняв голову с подушки, я начинаю судорожно соображать: «

Как сделать так, чтобы сегодня он меня не избил? Что сделать, чтобы не разозлить его?»

Последнее время это трудно – он становится агрессивнее.

Такое ощущение, что с тех пор как мы вышли из сиднейского аэропорта, он несчастен, боится и паникует. Его взгляд больше не смягчается, как бывало иногда в Сербии. Он еще переживает смерть своего отца. К тому же родители до сих пор не нашли работу. Мы по-прежнему иногда едим только хлеб с маргарином и солью. Раз в две недели мы получаем пособие, и обычно за день до этого у нас остается восемь долларов, из которых шесть мы с папой тратим на проезд до «Уайт Сити».

К счастью, хотя бы моя работа приносит результат. В интенсивном тренировочном режиме «Уайт Сити» я прогрессирую очень быстро. За три месяца я добилась результатов, которых большинство добиваются за три года. Это большая редкость, но попробуй не прогрессировать, когда у тебя за спиной человек вроде моего отца. С ним нет других вариантов, кроме как постоянно прибавлять.

Он говорит мне, что я

обязана

прорваться, потому что это наша единственная возможность выжить в Австралии. Говорит он мне это постоянно: дома в Фэрфилде, по пути на тренировку: «Ты наша единственная надежда».

Я это понимаю. Так и есть. Я одна могу подарить нам всем лучшую жизнь в этой новой стране.

Из-за того, как высоки для нас ставки, мне начинает казаться, что каждый мой удар должен быть идеален. Папа так и говорит: что я на корте должна быть идеальна. Но, когда я выполняю все, что нужно, ему уже нужно больше. Когда я становлюсь лучшей среди игроков до 14, он сразу требует, чтобы я была лучшей до 16.