ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

…На следующее утро экспедиция снялась с места, а Фридрих Карлович отправился обратно в Петербург. Он не знал, что Ливнев разослал по окрестным деревням своих агентов, снабженных гипсовыми слепками рук... Ротмистр Евгений Васильевич Акуленко * * * Профессор Санкт-Петербургского университета Фридрих Карлович Яттс выбрался из почтового тарантаса под сентябрьскую морось, и, кутаясь в набрякший от влаги плащ, с тоской посмотрел на свои желтые лакированные штиблеты, по щиколотку утопшие в грязь, на багаж, сваленный тут же, и беспомощно огляделся. Хутор Шишовка название свое полностью оправдывал. Два десятка почерневших от времени и дождя изб, окруженных подгнившими жердями, затерялись на бескрайних просторах Российской Империи. Вплотную к изломанным лоскутным огородикам стеной подступал суровый таежный лес, простиравшийся на многие сотни верст вокруг. Единственная ниточка цивилизации – узкая петлючая дорога, не дорога – тропа, отблескивающая скопившимися в колеях ручейками, заканчивалась здесь, у ног профессора. – Фридрих Карлович? – скорее для порядка осведомился молодой человек неслышно возникший позади. Вряд ли в такую глушь заехал бы случайный человек. – Прошу простить за задержку. Меня зовут Вортош. – Это имя или фамилия? – Имя. – Честь имею, – профессор недовольно поджал губы. – Полагаю, неотложное дело, по которому меня сюда вызвали, стоит затраченных мной усилий. Вортош дипломатично склонил голову набок: – Прошу за мной. – Черт знает что такое, – запричитал Фридрих Карлович, оскальзываясь на мокрой траве. – Я бросаю лекции, бросаю научную работу, бросаю все!.. И, не знамо зачем, тащусь в эту Тмутаракань. Сначала паровозом, после на перекладных, после на обыкновенной телеге… Вы знаете, что такое провести две недели в путешествиях по российским дорогам? Вот уж, воистину, две беды… – Боюсь, Фридрих Карлович, – обернулся Вортош. – что здесь одной бедой меньше. – Что же,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Привязанности – непозволительная роскошь для скаута. Он виноват сам.

– Итак?

Ревин молчал.

Грудь Оли-орви вздыбилась, пошла буграми. Посреди открылся рубец.

Сейчас!

Чужак выметнул длинный отросток, увенчанный похожим на серп когтем. Оставайся Ревин недвижим, ему смахнет голову, как косой. Он даже вряд ли что-то почувствует…

Из глубин сознания нахлынула ледяная волна. Смыла противоречия, смятение, оставив лишь холод рассудка. Он – скаут. У него за спиной миллиарды жизней.

Ревин уклонился, перехватив коготь за основание, полоснул им по отростку. Легко, уверенно, будто проделывал подобные манипуляции ежедневно.

– Выбор сделан.

Хрустнули шейные позвонки. Тело девушки упало на каменные плиты.

Ревин сжимал в ладони острый обрубок, сжимал настолько сильно, что кровь его смешивалась с кровью чужого, срывалась тяжелыми каплями. Он повернулся спиной и вышел из зала, не проронив ни слова.

* * *

Кобыла понуро прядала головой, фыркала недовольно и едва Федюня ослаблял узду, замирала на месте. Да еще при всяком удобном случае норовила грызануть за руку, являя натуру крайне стервозную, невзирая на дряхлость свою и весенний недокорм.

– Н-ну, давай! – зло прикрикнул Федюня и украдкой помусолил ногу о ногу.

Что ни говори, холодели еще ступни. Нет-нет да и вывернет плуг ком мерзлой земли. Рановато еще картошку сажать, боязно. А ну, как заморозки прихватят? Но выбора другого нет. Потому как в другие дни никто коня не даст. Даже эту клячу выпрашивать пришлось у соседа со слезами – посевная. Страда. А под лопату бульбу тыркать не больно-то легко: столищи земли перевернуть – спина переломится. И урожай под лопату хуже. Вот Федюня мамку и убедил сегодня сажать, и кобылу дают на полдня, и земля поспела. Нельзя ему ошибиться. Как ни крути, он теперь старший мужик в доме. Помер батянька-то минувшей зимой…

Мамка разделась до исподней сорочки, мокрая вся, пар от нее валит – налегает на плуг. Потому как ежели кобыле не помогать, так та вообще тянуть не желает, хоть бей ее, хоть лупи. Вон Пронька бежит с корзинкой, картошки в борозду тыкает. Хорошие картошки, в опилках и соломе пророщенные. Такие быстро взойдут, стало быть и времени силой налиться у них будет больше. Каждую бульбинку еще нужно навозом присыпать. Это уже из другой корзинки, рукой, по горсточке. Мало навоза у них…

Ведет Федюня кобылу – старается. Чтобы вспаханное не топтала, в стороны не рыскала, да ноги босые не отдавила, зараза. Тут слышит, с дороги топот и бряцание, интересно ему кто ж такие в посевную пору-то верхом гайцают. Интересно, а повернуться не вдруг.

– Эй, хозяйка! Скажи на милость, где тут проживает дед, которого Птахом кличут?..

Кто это деда спрашивает?

– Тпр-ру, стой! – Федюня аж запнулся, сворачивая голову.

Ой, не понравились Федюне гости.