ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

…На следующее утро экспедиция снялась с места, а Фридрих Карлович отправился обратно в Петербург. Он не знал, что Ливнев разослал по окрестным деревням своих агентов, снабженных гипсовыми слепками рук... Ротмистр Евгений Васильевич Акуленко * * * Профессор Санкт-Петербургского университета Фридрих Карлович Яттс выбрался из почтового тарантаса под сентябрьскую морось, и, кутаясь в набрякший от влаги плащ, с тоской посмотрел на свои желтые лакированные штиблеты, по щиколотку утопшие в грязь, на багаж, сваленный тут же, и беспомощно огляделся. Хутор Шишовка название свое полностью оправдывал. Два десятка почерневших от времени и дождя изб, окруженных подгнившими жердями, затерялись на бескрайних просторах Российской Империи. Вплотную к изломанным лоскутным огородикам стеной подступал суровый таежный лес, простиравшийся на многие сотни верст вокруг. Единственная ниточка цивилизации – узкая петлючая дорога, не дорога – тропа, отблескивающая скопившимися в колеях ручейками, заканчивалась здесь, у ног профессора. – Фридрих Карлович? – скорее для порядка осведомился молодой человек неслышно возникший позади. Вряд ли в такую глушь заехал бы случайный человек. – Прошу простить за задержку. Меня зовут Вортош. – Это имя или фамилия? – Имя. – Честь имею, – профессор недовольно поджал губы. – Полагаю, неотложное дело, по которому меня сюда вызвали, стоит затраченных мной усилий. Вортош дипломатично склонил голову набок: – Прошу за мной. – Черт знает что такое, – запричитал Фридрих Карлович, оскальзываясь на мокрой траве. – Я бросаю лекции, бросаю научную работу, бросаю все!.. И, не знамо зачем, тащусь в эту Тмутаракань. Сначала паровозом, после на перекладных, после на обыкновенной телеге… Вы знаете, что такое провести две недели в путешествиях по российским дорогам? Вот уж, воистину, две беды… – Боюсь, Фридрих Карлович, – обернулся Вортош. – что здесь одной бедой меньше. – Что же,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Уж так сложились обстоятельства, – губы незнакомца тронула ухмылка. – Так что предлагаю прекратить эту агонию. Однако, если ты решишь продолжить… – незнакомец сделал неопределенный жест. – Пойми, я не стану разбираться, кто тебе более дорог, кто менее. Я прикончу всех, подчеркиваю, всех людей в радиусе полумили. Не спасется никто.

– Я хочу проститься с ребенком.

– Нет, – незнакомец покачал головой. – Никаких прощаний, писем, драм. Только ответ. Итак?

– Кто-нибудь из моих… жив…

– О, да! – успокоил незнакомец. – Можешь не волноваться! Дело, так сказать, продолжить есть кому.

– А…

– Рон? – губы незнакомца тронула едва заметная улыбка. – Рона нет…

Евдокия пошатнулась, беспомощно оглядела обрубки пальцев, наградила долгим взором лежащего без памяти Савку. И прошипела в лицо пришельцу, будто плеснула ядом:

– Гореть тебе в аду, тварь!.. Делай свое дело…

Воздух разрезал отросток, увенчанный серпом-когтем, брызнуло красным.

– Мы не верим в ад…

* * *

– И что же, это ваши чертежи?

– Мои.

Инженер Валленштайн в третий раз задавал один и тот же вопрос и, не слыша ответа, погружался в размышления. Не старый, но рано полысевший с широко посаженными чуть навыкате глазами, он напоминал лягушку, изумленно разглядывающую севшего на нос комара.

– А вот это что вот?.. – в бумагу ткнулась дужка очков.

– Ротор.

– Что вы… Надо же…

Ревин переборщил. Новой конструкции электродвигатель вызывал не легкую заинтересованность, а оторопь. Йохан терпеливо ждал.

– Значит, ток отсюда… Вращаем так… Нет, не будет работать! – приговорил наконец Валленштайн. И нараспев повторил: – Не бу-дет!..

Йохан молчал.

– У вас, может, действующая модель имеется? – Валленштайн оторвался от чертежа и близоруко смерил соискателя взглядом. – Нет? Жаль, жаль… Тогда, может, патент? Нет? Ну-у… – Валленштайн вздохнул и собрал губы дудочкой. – Я право, теряюсь…

– Если вам неинтересно… – Йохан сделал попытку чертежи забрать, но Валленштайн намертво вцепился в листы.

– Стойте, стойте!.. Если поразмыслить… Где-то доработать… Попробовать, в конце концов… Ожидайте здесь! – велел Валленштайн и скрылся за дверью с ворохом бумаг.

Оставленный в одиночестве Йохан прогулялся по кабинету, изучая корешки книг, и расположился в кресле, предварительно отвернув его от солнечного света.

За последние восемь месяцев Йохану столь часто приходилось изображать инженера, что порой казалось, будто он и на самом деле инженер. Йохан перезнакомился едва ли не с каждым относительно сведущим специалистом в области электротехники и машиностроения, знал в лицо всех заводчиков Европы и Америки крупнее владельца примусной лавки и мог легко подыскать себе приличную должность просто предъявив пару рекомендательных писем.