ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Элин Уорнер уже год не работает детективом. Посттравматический синдром и похороны матери заставили ее позабыть о карьере. И ей совершенно не хочется ехать на помолвку брата, давно ставшего ей чужим... Санаторий Сара Пирс © Рокачевская Н., перевод на русский язык, 2021 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021 * * * Даниэль сам все это спроектировал. С образом дома приходят и мысли о Джо, жене Даниэля. Сейчас она, должно быть, только что вернулась домой с работы, и в ее голове до сих пор бурлят мысли о рекламных бюджетах и слоганах, но она уже отправила детей делать уроки. Даниэль представляет ее на кухне за приготовлением ужина – рыжие волосы падают на лицо, пока она что-то ловко нарезает. Она готовит что-то простое – пасту, рыбу или жаркое. Они оба не мастаки в домашних делах. Эти мысли его бодрят, но лишь на короткое время. Когда Даниэль пересекает парковку, его начинают одолевать первые опасения по поводу обратной дороги. До санатория и в хорошую погоду не так-то просто добраться, он стоит на отшибе, высоко в горах. Такое место выбрали намеренно, чтобы оградить туберкулезников от городского смога, а остальных горожан – от них. Но отдаленное местоположение означает кошмарную дорогу – серпантин с крутыми поворотами, проложенный через густой ельник. Этим утром по пути наверх дорога была едва видна, а снежинки впивались в ветровое стекло белыми ледяными стрелами, так что было сложно что-то разглядеть даже в нескольких метрах впереди. Даниэль уже подходит к машине, когда на что-то наступает – это обрывок транспаранта, наполовину припорошенный снегом. Буквы грубо намалеваны красным. NON AUX TRAVAUX! НЕТ СТРОИТЕЛЬСТВУ! Кипя гневом, Даниэль топчет транспарант ногами. На прошлой неделе протестующие устроили здесь демонстрацию. Больше пятидесяти человек выкрикивали оскорбления и махали вызывающими транспарантами ему в лицо. Снимали все на мобиль

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Когда я пыталась плавать, с каждым гребком надо мной нависало его лицо. Видна была каждая пора, каждая веснушка. Он наваливался на меня всем телом, доказывая, что сильнее меня, – она ненадолго останавливается. – Из-за него я чувствовала себя… крошечной. Мне казалось, что я лишь воображаю себя сильной, когда плаваю. Не сравнить с его силой и властью.

Сесиль снова шагает вперед, покачивая пальцами рукоятку ножа.

Лукас резко открывает глаза, ощутив ее движение.

– Вот какой я чувствовала себя из-за него. Ничтожной, – Сесиль поднимает руку, показывая крохотную щелочку большим и указательным пальцем. – Вот такой крохотной. Самозванкой. Я больше не смогла добиться результатов в бассейне. Моя спортивная карьера… закончилась.

– Но ты никогда не говорила со мной об этом, – мямлит Лукас, по-прежнему медленно и неразборчиво. – Я не знал, как это на тебя повлияло.

– А ты и не спрашивал, Лукас. Не спрашивал, потому что тебе было проще отвернуться. Даниэль был твоим другом, и ты предпочел его, а не меня.

Она умолкает. Элин наблюдает за ней, чувствуя, что она скоро перейдет к действиям.

– Я пыталась задавить это чувство, пыталась быть как все. Бросила плавание, пошла в школу отельеров в Лозанне. Хотела убедить себя, что у меня может быть другое будущее, что случившееся с Даниэлем не определяет всю мою жизнь. – Сесиль отбрасывает снег на полу ногой. – А потом я встретила Мишеля. Примерно через год я попыталась забеременеть. Ничего не получилось. Мы сдали анализы, и врач сказал, что я не могу забеременеть. После аборта у меня была инфекция… Из-за нее я не могу иметь детей.

Элин напрягается. Ей не нравится тон Сесиль. Неестественная гладкость и связность слов… выглядит неуместной.

– Тогда наш брак начал разваливаться. Через восемь месяцев Мишель ушел. По его словам, из-за того, что я изменилась, но я-то знала – это из-за моей неполноценности. Ему нужна была нормальная женщина, со всеми присущими функциями.

– Ты должна была мне сказать, – говорит Лукас. – Должна была рассказать обо всем.

Но Сесиль его как будто не слышит. Она непреклонно продолжает:

– А потом ты позвонил и рассказал о своих планах на санаторий, попросил меня тебе помочь, – она мрачно кивает. – Я тут же поняла, что это мой шанс отплатить Даниэлю, заставить его признаться в том, что он сделал.

– Ты с ним говорила?

Лукас меняет позу на шезлонге. Кровь от виска струится все ниже по щеке, но он не вытирает ее. Он обращает внимание только на Сесиль.

Та подходит ближе, совсем вплотную к нему. Если бы не нож в руке, ее поза выглядела бы совершенно безобидной.

– Да. Через несколько недель после моего возвращения. Я сказала ему, что ты попросил меня работать с тобой, и спросила, не возражает ли он.

– Что он сказал?

– Что он не против. Никакой реакции. Ни проблеска эмоций.