Когда я пыталась плавать, с каждым гребком надо мной нависало его лицо. Видна была каждая пора, каждая веснушка. Он наваливался на меня всем телом, доказывая, что сильнее меня, – она ненадолго останавливается. – Из-за него я чувствовала себя… крошечной. Мне казалось, что я лишь воображаю себя сильной, когда плаваю. Не сравнить с его силой и властью.
Сесиль снова шагает вперед, покачивая пальцами рукоятку ножа.
Лукас резко открывает глаза, ощутив ее движение.
– Вот какой я чувствовала себя из-за него. Ничтожной, – Сесиль поднимает руку, показывая крохотную щелочку большим и указательным пальцем. – Вот такой крохотной. Самозванкой. Я больше не смогла добиться результатов в бассейне. Моя спортивная карьера… закончилась.
– Но ты никогда не говорила со мной об этом, – мямлит Лукас, по-прежнему медленно и неразборчиво. – Я не знал, как это на тебя повлияло.
– А ты и не спрашивал, Лукас. Не спрашивал, потому что тебе было проще отвернуться. Даниэль был твоим другом, и ты предпочел его, а не меня.
Она умолкает. Элин наблюдает за ней, чувствуя, что она скоро перейдет к действиям.
– Я пыталась задавить это чувство, пыталась быть как все. Бросила плавание, пошла в школу отельеров в Лозанне. Хотела убедить себя, что у меня может быть другое будущее, что случившееся с Даниэлем не определяет всю мою жизнь. – Сесиль отбрасывает снег на полу ногой. – А потом я встретила Мишеля. Примерно через год я попыталась забеременеть. Ничего не получилось. Мы сдали анализы, и врач сказал, что я не могу забеременеть. После аборта у меня была инфекция… Из-за нее я не могу иметь детей.
Элин напрягается. Ей не нравится тон Сесиль. Неестественная гладкость и связность слов… выглядит неуместной.
– Тогда наш брак начал разваливаться. Через восемь месяцев Мишель ушел. По его словам, из-за того, что я изменилась, но я-то знала – это из-за моей неполноценности. Ему нужна была нормальная женщина, со всеми присущими функциями.
– Ты должна была мне сказать, – говорит Лукас. – Должна была рассказать обо всем.
Но Сесиль его как будто не слышит. Она непреклонно продолжает:
– А потом ты позвонил и рассказал о своих планах на санаторий, попросил меня тебе помочь, – она мрачно кивает. – Я тут же поняла, что это мой шанс отплатить Даниэлю, заставить его признаться в том, что он сделал.
– Ты с ним говорила?
Лукас меняет позу на шезлонге. Кровь от виска струится все ниже по щеке, но он не вытирает ее. Он обращает внимание только на Сесиль.
Та подходит ближе, совсем вплотную к нему. Если бы не нож в руке, ее поза выглядела бы совершенно безобидной.
– Да. Через несколько недель после моего возвращения. Я сказала ему, что ты попросил меня работать с тобой, и спросила, не возражает ли он.
– Что он сказал?
– Что он не против. Никакой реакции. Ни проблеска эмоций.






