ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В новый том Генри Райдера Хаггарда входит долгожданный «Рассвет» — первый большой роман писателя. Несмотря на название, книга далеко не так проста, как кажется. Она написана в духе сенсационных ром... Генри Райдер Хаггард Рассвет © Налепина Д.А., перевод на русский язык, 2021 © ООО «Издательство «Вече», 2021 © ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2021 * * * — Филип, ты же не собираешься ударить меня, не так ли? Ведь ты же знаешь, что намного сильнее меня… — О, да! Но если я ничего не добьюсь словами, то пущу в ход кулаки. Берегись! — Филип, не надо! Я скажу твоему отцу… — Скажешь отцу?! Разумеется, скажешь, не сомневаюсь в этом. Просто на этот раз тебе не придется лгать! — с этими словами Филип ринулся в атаку с мрачной решимостью, весьма неприятной для его тщедушного кузена. Видя, что все пути к спасению отрезаны, Джордж издал столь пронзительный вопль, что даже спугнул дикого голубя, который ворковал с недавно обретенной подругой в листве дуба. Не ограничившись воплем, он стал сражаться, словно крыса, загнанная в угол — хотя и шансов на победу у него было столько же, сколько у крысы, вступившей в схватку с фокстерьером. Через несколько секунд его голова оказалась зажата под мышкой кузена, Джордж оказался полностью в его власти, и было весьма вероятно, что из этой схватки он выйдет изрядно побитым и истекающим кровью. Позвольте не останавливаться на подробностях и сказать коротко: для Джорджа столкновение вышло болезненным, настолько болезненным, что он никогда об этом не забывал. Его носу больше не суждено было обрести свою прямизну. Все закончилось довольно быстро — хотя для одной из сторон время тянулось прямо-таки с неестественной медлительностью. — Ну, думаю, на сей раз с тебя хватит! — заявил Филип, критическим взглядом окинув корчившуюся у его ног субстанцию; сам он в этот момент выглядел весьма привлекательно. Его кудрявые черные волосы растрепались;

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Удивительно было наблюдать, как изменилось — и не в лучшую сторону — лицо Филипа за столь краткий миг.

— Хорошенькое из этого выйдет дельце, — мрачно пробормотал он, а затем от души пнул распростертую и стонущую жертву. — Поднимайся, ты! Больше не трону. Возможно, теперь ты хорошенько подумаешь, прежде чем начинать лгать про меня в следующий раз… Хотя ничего другого, кроме лжи, от нищего полукровки, вроде тебя, и ждать не приходится. Какова мать, таков и сын!

Последняя фраза сопровождалась едким смешком — но именно она оказала решающее воздействие на Джорджа, который медленно приподнялся на руках, поднял голову и пристально посмотрел своему кузену в лицо.

Нет, вовсе не это изуродованное и залитое кровью лицо заставило Филипа резко отшатнуться — он слишком часто дрался в школе, чтобы пугаться небольшого кровопролития; кроме того, он-то знал, что его кузен вовсе не так уж серьезно ранен, всего лишь сбит с ног… нет, его ошеломило страстное, почти дьявольски злобное выражение лица Джорджа, которое не могли скрыть ни кровь, ни синяки. Однако Джордж не делал никаких попыток выразить собственный взгляд словами — и Филип чувствовал, что слова здесь бесполезны. Кроме того, он смутно понимал, что ненависть и злоба, с которыми сейчас смотрел на него человек, лежащий у его ног, носили куда более стойкий и концентрированный характер, чем у большинства людей. Филип был не очень умен — но один-единственный взгляд позволил ему проникнуть в самые темные уголки сердца его кузена, увидеть его сокровенные мысли, не прикрытые более никакой завесой. И того, что Филип увидел, было достаточно, чтобы кровь отлила от его лица, а в глазах появился страх…

В следующее мгновение Джордж уронил голову на землю и принялся преувеличенно жалобно стенать — возможно, для того чтобы привлечь внимание кого-то, чьи медленные шаги сейчас отчетливо слышались со стороны садовой дорожки. Во всяком случае, нужного эффекта Джордж добился, поскольку через секунду, не успел Филип удрать, как дверь, ведущая в сад, открылась, и на пороге возник пожилой джентльмен, который и оглядел всю сцену при помощи золотого пенсне — причем не только с удивлением, но и с некоторым, едва заметным удовлетворением.

Старик — а пожилой джентльмен был действительно стар — являл собой великолепную картину, не лишенную даже рамы, поскольку стоял он в арочном дверном проеме, и нарисованную на фоне всех оттенков зеленого, поскольку позади него был сад. Начнем с того, что он был одет по моде начала нынешнего столетия. Он был стар — но трудно было сказать, сколько ему лет.