уже была поставлена задача, «относящаяся к строительству укреплений, ремонту башен и стен, как внутренних, так и внешних». Другая хроника, «Шуцзин» («Книга летописей»), упоминает принца Лю, который ещё в XI (?) веке до н. э. воодушевлял своих воинов такими словами: «В одиннадцатый день цикла я пойду на варваров сю… Приготовьте сваи и доски, так как в одиннадцатый день цикла мы возведём земляные укрепления». Итак, китайские военачальники за несколько веков до новой эры строили укрепления из земли, утрамбованной в деревянной опалубке, со временем стали применять каменные блоки и кирпич, а в распоряжении основателя империи Цинь были уже каменщики самой высокой квалификации.
Великая стена, столь протяжённая, что никакая фотография не может представить её во всю длину, тянется на шесть тысяч километров, если учесть и её ответвления. Из-за отсутствия своевременного ремонта (императорская казна чаще всего была пустой) многие укрепления превратились в руины — скорее под воздействием стихий, нежели от вражеских приступов. Вплоть до династии Мин, прекратившей своё существование в 1644 году, китайцы тратили много сил на новое строительство и постоянное восстановление стены. В течение нескольких веков Великая стена служила физической и географической границей между Китайской империей и варварским миром степных народов.
Один только факт, что одна из самых передовых стран своего времени построила и содержала подобную систему укреплений, многое говорит об угрозе, исходившей от кочевников. То, что многие поколения китайских императоров, полководцев и инженеров пытались ценой разорительных расходов и подневольного труда сотен тысяч подданных укрыться за рвами, стенами с зубцами и бойницами, заставляет задуматься о мощи этих презираемых, но опасных варваров, которые были предками Чингисхана.
Долгое время было принято считать кочевников Центральной Азии — гуннов, татар, монголов, тунгусов и других — неким единым целым, смутной человеческой массой, внезапно появлявшейся из бескрайних, продуваемых ветрами степей. Их единственным языком был язык сабель, их единственным занятием — грабёж. Их дикие орды, накатывавшиеся мощными и внезапными волнами, превращали плодородные земли цивилизованного мира в пустыню. Истоком этих азиатских кочевников была некая неопределённая, безымянная даль, необозримая пустота, не имевшая ни внешних пределов, ни культуры; ни храмов, ни городов; ни государств, ни законов, — адская страна смерти и отчаяния. Действительность же, более сложная, чем это представлялось, заслуживает того, чтобы приглядеться к тем пространствам, что породили монгольских завоевателей.






