ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Грубый варвар, восточный деспот, снедаемый непомерным честолюбием и одержимый губительным политическим проектом? Искушённый государственный деятель, у которого цель оправдывает средства? Мудрый зав... * * * Перевод с французского, вступительная статья, примечания В. Н. ЗАЙЦЕВА Перевод осуществлён по изданию: Michel Hoang. Gengis-khan. Fayard, 1988. © Fayard, 1988 © Зайцев В. H., перевод, вступительная статья, примечания, 2016 © Издательство А© «Молодая гвардия», художественное оформление, 2016 Подобное положение среди героев истории ряда стран и народов Азии занимают Чингисхан и Тимур, он же Тамерлан (Тимур Хромой по-персидски); Запад также признаёт их в этом качестве, но с оговорками, особенно серьёзными в отношении Чингисхана. Для многих он пусть даже личность из ряда вон выходящая, но благоговейного почитания не заслуживающая. Он представляется в основном как ненасытный властолюбец, жестокий деспот, предводитель диких варварских орд, разоривших множество городов и селений в странах высокой культуры и погубивших сонмы ни в чём не повинных людей. В лучшем случае его называют орудием Провидения, Бичом Божьим. В обыденном сознании европейцев его имя стало нарицательным как синоним восточного деспота. Больше того, оно нередко используется для характеристики того или иного государственного деятеля, по каким-либо причинам пользующегося на Западе дурной славой. Его, например, любят поминать, когда речь идёт о некоторых важнейших персонажах российской истории от Ивана Калиты до Иосифа Сталина, — преимущественно тех, с чьей деятельностью связаны рост и укрепление Российского государства. Уподобление их Чингисхану — один из самых востребованных стилистических приёмов у авторов, подверженных стойкой русофобии. Он у них в ходу уже не одно столетие. Так, Карл Маркс в своём неоконченном эссе «Разоблачения дипломатической истории XVIII века» (1856–1857) утверждал, в частности, что

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Там торговали тканями, коврами из белой верблюжьей шерсти, изделиями из шёлка, оружием. В городе жили бок о бок общины буддистов и несториан, существовали три несторианские церкви.

Пока за городскими стенами шла подготовка к обороне, за их пределами кочевники расставили свои силы таким образом, чтобы из города никто не мог выйти. Чингисхан и часть его конницы разорили несколько районов, а в это время сыновья великого хана врывались со своими всадниками в небольшие городки и опустошали их беспощадно, получив от отца строгий приказ не оставлять в живых ни людей, ни собак, ни кур. Сам хан взял на себя командование несколькими полками. В 1227 году он, по-видимому, перемещался между руслами рек Хуанхэ и Вэй в верхнем течении, в окрестностях городов Ланьчжу и Лунди, вблизи гор Люпан. Когда жара усилилась, он разбил лагерь у подножия Люпаншаня, где было прохладнее, и там расположился на отдых.

Правитель Миньяга Ли Ян, запертый в своей столице, пытался как-то выиграть время. То ли он рассчитывал, что подойдёт подмога, то ли надеялся, что монголы, устав от долгой осады, решат уйти от города. Но в первой половине июня Ли Ян, должно быть, решил сдать столицу. Он отправил в лагерь врага посланцев, через которых просил у Чингисхана один месяц на подготовку капитуляции.

Через несколько недель после этого Ли Ян выехал из Нинся, чтобы объявить об условиях капитуляции. Его сопровождали многочисленный эскорт и слуги, которые несли ценные дары для победителей. Это были золочёные изображения Будды, золотые и серебряные чаши и кубки, юноши и девушки, лошади и верблюды — всё числом девять, которое у монголов считалось счастливым. Неизвестно, сдался Ли Ян монголам по истечении испрошенной им отсрочки, то есть в середине июля, или же несколько недель спустя. Ли Ян был препровождён к императорскому шатру, но к самому хану его не допустили, приказав приветствовать повелителя «через приоткрытую дверь».

Когда Ли Ян вручал свою капитуляцию Чингисхану, тот был, вероятно, уже мёртв. Вполне возможно, что вождь сися сдался пустому трону, но этого он так и не узнал, так как, по приказу хана, сразу же был казнён. Как бы он поступил, если бы узнал о смерти Чингисхана? По-видимому, монгольский штаб до конца делал вид, что их повелитель, способный мановением руки «собирать тучи», жив и здоров. По сообщению «Истории Юань» («Юань Ши»), завоеватель умер 18 августа 1227 года в результате внутреннего кровоизлияния — и не под стенами Нинся, а на 300 километров южнее, близ современного города Пиньлянь на востоке провинции Ганьсу, у южных границ автономного района Нинся. Потом монголы якобы перенесли его останки в Нинся на то время, пока опустошали город.