ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Грубый варвар, восточный деспот, снедаемый непомерным честолюбием и одержимый губительным политическим проектом? Искушённый государственный деятель, у которого цель оправдывает средства? Мудрый зав... * * * Перевод с французского, вступительная статья, примечания В. Н. ЗАЙЦЕВА Перевод осуществлён по изданию: Michel Hoang. Gengis-khan. Fayard, 1988. © Fayard, 1988 © Зайцев В. H., перевод, вступительная статья, примечания, 2016 © Издательство А© «Молодая гвардия», художественное оформление, 2016 Подобное положение среди героев истории ряда стран и народов Азии занимают Чингисхан и Тимур, он же Тамерлан (Тимур Хромой по-персидски); Запад также признаёт их в этом качестве, но с оговорками, особенно серьёзными в отношении Чингисхана. Для многих он пусть даже личность из ряда вон выходящая, но благоговейного почитания не заслуживающая. Он представляется в основном как ненасытный властолюбец, жестокий деспот, предводитель диких варварских орд, разоривших множество городов и селений в странах высокой культуры и погубивших сонмы ни в чём не повинных людей. В лучшем случае его называют орудием Провидения, Бичом Божьим. В обыденном сознании европейцев его имя стало нарицательным как синоним восточного деспота. Больше того, оно нередко используется для характеристики того или иного государственного деятеля, по каким-либо причинам пользующегося на Западе дурной славой. Его, например, любят поминать, когда речь идёт о некоторых важнейших персонажах российской истории от Ивана Калиты до Иосифа Сталина, — преимущественно тех, с чьей деятельностью связаны рост и укрепление Российского государства. Уподобление их Чингисхану — один из самых востребованных стилистических приёмов у авторов, подверженных стойкой русофобии. Он у них в ходу уже не одно столетие. Так, Карл Маркс в своём неоконченном эссе «Разоблачения дипломатической истории XVIII века» (1856–1857) утверждал, в частности, что

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Впрочем, из всех великих полководцев Востока сравнение с Чингисханом выдерживает только Тамерлан, тоже монгол по рождению, но выходец из Средней Азии.

Этих двух деятелей роднят не только монгольское происхождение и громкие военные победы, но многое в их судьбах, начиная с имён, данных им при рождении. В обоих именах — Тэмучжин и Тимур — присутствует корень, означающий по-монгольски «железо», что, по всеобщему мнению, как нельзя более соответствует коренным свойствам их натур. Оба дожили примерно до семидесяти лет. Оба с юности упорно добивались власти в своих родных местах и, обретя её, перешли к внешней экспансии. У того и другого был свой

alter ego,

соратник и одновременно соперник (у Тэмучжина — его побратим Джамуха, у Тимура — эмир Хусейн), от которого оба они в своё время избавились. Оба после смерти были удостоены торжественных похорон. Правда, место последнего упокоения Чингисхана, в отличие от гробницы Тамерлана в Самарканде, до сих пор остаётся неизвестным. Но это как будто бы существенное различие никак не меняет общего для них, как и для всех других воителей и властителей, итога их тернистого земного пути, который можно обозначить известным латинским выражением

Sic transit gloria mundi

(«Так проходит слава мирская»).

Упомянутые выше и некоторые другие устойчивые особенности восприятия личности Чингисхана массовым сознанием, которые в наши дни относят к категории стереотипов мышления, сложились в странах Европы, а также в Китае, Иране, Средней Азии и на Кавказе, по-видимому, главным образом под воздействием наследственной памяти о бедствиях эпохи монгольского нашествия и владычества, подготовленных и начатых этим деятелем и продолженных его потомками. В течение многих поколений эти представления подкреплялись мотивами большого числа преданий, произведений фольклора, литературы, искусства, записок купцов, миссионеров, путешественников, дипломатов и т. п.

Наряду с этим во многих странах эпоха Чингисхана и сам этот исторический персонаж изучались компетентными историками, этнологами, археологами, географами, культурологами, и знания о предмете хотя и медленно, но неуклонно расширялись. В востоковедении сложилась отдельная дисциплина — монголоведение. Всё это стимулировало общественный интерес к явлению, в той или иной мере оказавшему воздействие на ход истории едва ли не большинства народов Евразии. За два последних столетия заметно росло число разного рода сочинений о Чингисхане и его биографий, а вместе с ними множилось разнообразие представлений и мнений о нём.