ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Грубый варвар, восточный деспот, снедаемый непомерным честолюбием и одержимый губительным политическим проектом? Искушённый государственный деятель, у которого цель оправдывает средства? Мудрый зав... * * * Перевод с французского, вступительная статья, примечания В. Н. ЗАЙЦЕВА Перевод осуществлён по изданию: Michel Hoang. Gengis-khan. Fayard, 1988. © Fayard, 1988 © Зайцев В. H., перевод, вступительная статья, примечания, 2016 © Издательство А© «Молодая гвардия», художественное оформление, 2016 Подобное положение среди героев истории ряда стран и народов Азии занимают Чингисхан и Тимур, он же Тамерлан (Тимур Хромой по-персидски); Запад также признаёт их в этом качестве, но с оговорками, особенно серьёзными в отношении Чингисхана. Для многих он пусть даже личность из ряда вон выходящая, но благоговейного почитания не заслуживающая. Он представляется в основном как ненасытный властолюбец, жестокий деспот, предводитель диких варварских орд, разоривших множество городов и селений в странах высокой культуры и погубивших сонмы ни в чём не повинных людей. В лучшем случае его называют орудием Провидения, Бичом Божьим. В обыденном сознании европейцев его имя стало нарицательным как синоним восточного деспота. Больше того, оно нередко используется для характеристики того или иного государственного деятеля, по каким-либо причинам пользующегося на Западе дурной славой. Его, например, любят поминать, когда речь идёт о некоторых важнейших персонажах российской истории от Ивана Калиты до Иосифа Сталина, — преимущественно тех, с чьей деятельностью связаны рост и укрепление Российского государства. Уподобление их Чингисхану — один из самых востребованных стилистических приёмов у авторов, подверженных стойкой русофобии. Он у них в ходу уже не одно столетие. Так, Карл Маркс в своём неоконченном эссе «Разоблачения дипломатической истории XVIII века» (1856–1857) утверждал, в частности, что

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Обычно в этом случае ссылаются на несколько разных причин, по большей части самого благородного свойства: от заявленного самим будущим завоевателем намерения завершить начатое его покойным отцом Филиппом дело — отомстить персам за разрушенные ими почти за полтора столетия до того городские укрепления Афин и освободить томящихся под персидским гнётом малоазийских греков до стремления изучить неведомые страны и народы, а заодно отвратить их от варварских нравов и обычаев и по возможности приобщить к передовой эллинской цивилизации. Самые начитанные и осведомлённые почитатели Александра небезосновательно ссылаются на проблемы во взаимоотношениях между разными греческими государствами и их коалициями с Македонией, молодой и крайне честолюбивый царь которой с помощью побед за пределами греческого мира собирался упрочить свою гегемонию внутри него. Но гораздо реже и как бы мимоходом и скороговоркой упоминают о едва ли не самом мощном из всех импульсов, спровоцировавших у Александра и его сподвижников острую «охоту к перемене мест», — о пылком стремлении вволю пограбить богатейшие города громадной империи Ахеменидов, несметные сокровища которой дразнили их воображение. Большинство участников многолетнего изнурительного и опасного похода эту свою заветную мечту худо-бедно исполнили. А их ослабевший от бесконечных военных тягот, от забот, страхов и подозрений, равно как и от беспутств и бесчинств, но всё ещё неугомонный вождь испустил дух в Вавилоне, откуда собирался было продлить свои завоевания уже в западном направлении, и всё его достояние разорвали на части передравшиеся между собой его преемники (диадохи).

Вопрос об устремлениях, подпитывавших отвагу величайших из полководцев и их воинов, побуждает вспомнить и воззвание молодого генерала Наполеона Бонапарта к солдатам накануне его первой итальянской кампании в 1796 году. Текст этого обращения часто цитируется с некоторыми лексическими разночтениями, поскольку, вероятно, в начале своей головокружительной карьеры у Наполеона ещё не было обыкновения заранее готовить свои «исторические» фразы (вроде «Солдаты, с высоты этих пирамид на вас смотрят сорок веков» — во время похода в Египет) и письменно их фиксировать для потомства, а сама эта речь пересказывалась разными свидетелями. Что касается содержания обращения, то оно до сих пор принималось большинством исследователей за подлинное. Суть его заключена в следующих словах: «Солдаты, вы голодны и полураздеты… Я поведу вас в самые плодородные земли, какие только есть под солнцем. Богатые провинции, полные роскоши города — всё это будет в вашем распоряжении.