ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Палатка стоит посреди пустыни. Рядом — ворота в колючей проволоке, за ними, в бункерах, склады боеприпасов. В случае учений или маневров мы должны обслуживать артиллеристов, а потом принимать у них н... Бункер Владимир Лазарис > >Владимир Лазарис — журналист, писатель, поэт и переводчик. Родился в Москве в 1947 году. Получил юридическое образование. С 1977 года живет в Израиле. Постоянный сотрудник радиостанции «Голос Израиля» на русском языке. С 1982 по 1986 год сотрудничал в американских русскоязычных изданиях, где опубликовал более ста очерков и статей об Израиле. В. Лазарис — автор сборника стихотворений «Проводы» (1979), публицистической книги «Диссиденты и евреи» (1980), антологии переводов «Еврейская поэзия средневековой Испании» (1981), документального дневника-репортажа «Моя первая война» (1984), документальной повести «Сонет для статуи Свободы» и составитель сборников «В отказе» (1986), а также «Ученые» (1988), «Инженеры и техники» (1989) и «Врачи и медсестры» (1990) — из серии «Место работы». Мыши приходят к вечеру, когда все уже забираются в свои койки. Сутулые, как старушонки, и совсем белые. Я не знал, что в пустыне водятся мыши. Да еще белые. Они забираются всюду, нагло шуршат в песке среди выброшенных кусков хлеба и жестянок с протухшими сардинами, удивленно обнюхивают жестянки и бегут дальше: заглядывают в сваленные у входа каски, шныряют по мешкам с одеждой, заползают на спальники. К ним привыкли и только изредка, для развлечения, швыряют в них ботинками. Один раз такой ботинок угодил несчастной мыши в голову. Мышиный трупик пролежал в палатке до утра — никому не хотелось вылезать из теплого спальника и пачкать руки. За ночь мышь присыпало налетевшим песком, и спросонья я чуть не наступил на нее босой ногой. Света в палатке нет. Правда, к опорному шесту, на котором она крепится, прикручена автомобильная фара от грузовика, и если удается задержать ка

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мыши не прятались, но жались к нам — серые, дрожащие комочки, с писком громоздившиеся друг на друга, обезумевшие строители рассыпающейся пирамиды. С каждым ударом ветра мышиная пирамида перекатывалась из угла в угол. Авраам брезгливо сбросил с ботинка одну мышь и со всего маху вдавил ее в песок.

— Ты что? — ахнул Цион. — Это же тварь живая!

Ури мрачно наблюдал за мышиной возней, и глаза его помутнели. Он отшвырнул кости и привстал.

— Ты куда? — спросил Шуки.

— Никуда, — пробормотал Ури и, покачиваясь, влез на койку. Его начало знобить, он натянул на себя одеяло и заскрипел зубами, перемалывая какие-то непонятные и бессвязные слова. Потом замолчал и отчетливо прошипел: «М-ы-ш-и».

Песок был взболтан в воздухе, как взвесь в химическом растворе. Все замолчали, и в это короткое мгновение вдруг раздался привычный и четкий щелчок передернутого затвора. Я только подумал —

кто?

Мы не успели даже переглянуться, как грохнула автоматная очередь, и мышиная куча распалась, оставив на песке десяток окровавленных трупиков.

В следующую секунду Цвика перемахнул со своей койки прямо на Ури, одной рукой перехватил автомат, а другой изо всех сил ударил его в лицо.

— Сукин сын! Гадина! Подонок!

— Дай ему еще! — испуганно орет Авраам. — Дай сильнее, пока он тут нас всех не перестрелял! Гашишник проклятый, тебя в тюрьму посадить надо!

Цион оцепенело смотрит то на меня, то на Авраама, то на растерзанных мышей, то на хохочущего Ури, который не чувствует ударов Цвики и не слышит наших голосов.

Я смотрю на свою потную ладонь и вытираю ее о рубашку. Согнуть кисть. Три складки. Пальцы еще дрожат. А если бы он меня сейчас убил? Почему меня? Не знаю.

— Отнимите у него все обоймы, — просит Цион.

— И автомат, — добавляет Авраам. По выпученным глазам и синеве на щеках видно, что он здорово перетрусил. — На базу надо позвонить, чтобы этого придурка от нас убрали!

Шуки подходит к Ури и заглядывает ему в глаза. Потом слегка шлепает по щеке. Ури вяло поводит рукой, как бы отмахиваясь от мух, и дергает головой, пытаясь встать.

— Нечего звонить! — Шуки трогает его лоб. — Очухается, тогда поговорим. Я с ним сам поговорю. Слышь, Цвика, не звони!

Цвика швыряет на рычаг телефонную трубку.

— Тебе что? Ты через неделю домой уйдешь! А мне с ним еще год вместе быть, понял? На кой он мне тут нужен!

Он тянет носом. Я тоже принюхиваюсь и вместе с песком и пылью чувствую накатывающую тошноту — глаза мои напарываются на разбросанные за койками мышиные части.

— Выкинуть! — командует Цвика. — Арье, давай быстро!

Я вытаскиваю из мешка саперную лопатку и, нагрузив ее мышиными останками, выношу наружу на вытянутой руке. За мной выходит Шуки.

— Глубже рой, — говорит он и вытряхивает из пачки сигарету, — тогда вонять не будет.