ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Палатка стоит посреди пустыни. Рядом — ворота в колючей проволоке, за ними, в бункерах, склады боеприпасов. В случае учений или маневров мы должны обслуживать артиллеристов, а потом принимать у них н... Бункер Владимир Лазарис > >Владимир Лазарис — журналист, писатель, поэт и переводчик. Родился в Москве в 1947 году. Получил юридическое образование. С 1977 года живет в Израиле. Постоянный сотрудник радиостанции «Голос Израиля» на русском языке. С 1982 по 1986 год сотрудничал в американских русскоязычных изданиях, где опубликовал более ста очерков и статей об Израиле. В. Лазарис — автор сборника стихотворений «Проводы» (1979), публицистической книги «Диссиденты и евреи» (1980), антологии переводов «Еврейская поэзия средневековой Испании» (1981), документального дневника-репортажа «Моя первая война» (1984), документальной повести «Сонет для статуи Свободы» и составитель сборников «В отказе» (1986), а также «Ученые» (1988), «Инженеры и техники» (1989) и «Врачи и медсестры» (1990) — из серии «Место работы». Мыши приходят к вечеру, когда все уже забираются в свои койки. Сутулые, как старушонки, и совсем белые. Я не знал, что в пустыне водятся мыши. Да еще белые. Они забираются всюду, нагло шуршат в песке среди выброшенных кусков хлеба и жестянок с протухшими сардинами, удивленно обнюхивают жестянки и бегут дальше: заглядывают в сваленные у входа каски, шныряют по мешкам с одеждой, заползают на спальники. К ним привыкли и только изредка, для развлечения, швыряют в них ботинками. Один раз такой ботинок угодил несчастной мыши в голову. Мышиный трупик пролежал в палатке до утра — никому не хотелось вылезать из теплого спальника и пачкать руки. За ночь мышь присыпало налетевшим песком, и спросонья я чуть не наступил на нее босой ногой. Света в палатке нет. Правда, к опорному шесту, на котором она крепится, прикручена автомобильная фара от грузовика, и если удается задержать ка

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Вот ведь какая маленькая, а сразу человека убивает, наповал!

— Теперь другие пули есть, — сообщает Шуки, — с осколками или с песком. Убить-то просто: труп он и есть труп, лежит себе на поле. А раненый — он кричит, панику наводит, и, главное, с ним еще один-два человека возятся. Его спасать надо, выносить, понятно?

— Чтоб нам этого не знать! — вздыхает Цион.

Я снова задремал и проснулся от короткого звяканья разбитого стекла. Это Ури отбил горлышко у маленькой бутылки из-под «кока-колы» и вставил в него картонный фильтр, разорвав для этого сигаретную коробку. Потом он высыпал на ладонь табак из трех сигарет, размял большим пальцем и смешал с порцией белой пыли из холщового мешочка. Мешочек Ури замотал бечевкой и повесил на шею. Приготовленную смесь он затолкал в отбитое горлышко, стараясь не порезаться об острые края, поджег ее спичкой и припал к пыльному ободку горлышка. Жадная затяжка, еще одна и еще. Кадык у него задергался, по горлу прокатилась судорога. Он оторвался и медленно выпустил изо рта сиреневый дым. Цвика выругался и замахал руками, разгоняя это облако.

К вечеру ветер усиливается и вместе с песком заносит в палатку всякий мусор, валяющийся вокруг. На колючей проволоке звенят бутылочные горлышки, в которые мы на спор швыряем камнями.

— Как бы палатку не снесло, — опасается Цион.

— Подумаешь, ветерок подул! — дурашливо смеется Ури.

— Давайте колья укрепим, — предлагает Цвика, но никто не отзывается.

Хлипкие стены палатки проваливаются от каждого порыва, и кажется, что кто-то с размаха бросает в них огромный мяч. Удары повторяются каждые несколько секунд, и Ури с Авраамом переползают в угол, заслонившись мешками со снаряжением.

— Шуки! — зовет Авраам. — Тащи сюда «реми»!

— Толстый отыграться хочет, — говорит Ури возбужденно и резко. Его губы подрагивают, как будто он собирается заплакать, смуглое лицо растворяется в полутьме, и только зрачки матово отсвечивают стеклянными шариками.

— Ну, ты, — парирует Авраам, — опять своей отравы насосался! Играть-то можешь?

— Да я тебя во сне обыграю, — тянет Ури и неловким движением рассыпает стопку костяшек.

— Во сне! — хмыкает Шуки. — Уже кейф словил! Как тебя еще старшина не застукал? Посадят тебя, Ури, это я тебе точно говорю — посадят.

— Отвяжись! — Ури снова начинает складывать кости. — Я с пятнадцати лет этим балуюсь, понял? У нас даже в учебной роте курили: как шесть часов вечера — так все лежат, балдеют! А тут, в бункере, кто меня застукает?

Опорный шест качается, и палатка резко перекашивается.

— Держите шест! — вопит Цвика. — Я же сказал, что надо колья закрепить!

Удар. Одна стенка взлетает и полощется, как белье на веревке.

— Смотрите! — кричит Цион. — Мыши!

В этот раз мыши не бегали, как обычно, под койками. В этот раз они искали не пищу, а убежище.