ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Палатка стоит посреди пустыни. Рядом — ворота в колючей проволоке, за ними, в бункерах, склады боеприпасов. В случае учений или маневров мы должны обслуживать артиллеристов, а потом принимать у них н... Бункер Владимир Лазарис > >Владимир Лазарис — журналист, писатель, поэт и переводчик. Родился в Москве в 1947 году. Получил юридическое образование. С 1977 года живет в Израиле. Постоянный сотрудник радиостанции «Голос Израиля» на русском языке. С 1982 по 1986 год сотрудничал в американских русскоязычных изданиях, где опубликовал более ста очерков и статей об Израиле. В. Лазарис — автор сборника стихотворений «Проводы» (1979), публицистической книги «Диссиденты и евреи» (1980), антологии переводов «Еврейская поэзия средневековой Испании» (1981), документального дневника-репортажа «Моя первая война» (1984), документальной повести «Сонет для статуи Свободы» и составитель сборников «В отказе» (1986), а также «Ученые» (1988), «Инженеры и техники» (1989) и «Врачи и медсестры» (1990) — из серии «Место работы». Мыши приходят к вечеру, когда все уже забираются в свои койки. Сутулые, как старушонки, и совсем белые. Я не знал, что в пустыне водятся мыши. Да еще белые. Они забираются всюду, нагло шуршат в песке среди выброшенных кусков хлеба и жестянок с протухшими сардинами, удивленно обнюхивают жестянки и бегут дальше: заглядывают в сваленные у входа каски, шныряют по мешкам с одеждой, заползают на спальники. К ним привыкли и только изредка, для развлечения, швыряют в них ботинками. Один раз такой ботинок угодил несчастной мыши в голову. Мышиный трупик пролежал в палатке до утра — никому не хотелось вылезать из теплого спальника и пачкать руки. За ночь мышь присыпало налетевшим песком, и спросонья я чуть не наступил на нее босой ногой. Света в палатке нет. Правда, к опорному шесту, на котором она крепится, прикручена автомобильная фара от грузовика, и если удается задержать ка

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он все еще без сознания. Примчался унтер с канистрой. Испугался, сволочь, что мы тут окачуримся. Лей, лей на Сильвио воду, лей еще и мне дай, дай мне, вот, а-ах…

Теперь мне с тобой и ругаться не хочется.

— Ну, Сильвио, дружище, как ты? А?

Сильвио мычит что-то неразборчивое по-румынски.

— В госпиталь его надо! — подскакивает Цвика Бергер.

— И я с ним поеду! — вызывается Шуки.

— Давай, давай, Шуки, затаскивай Сильвио в «джип» — я подержу за голову, ты — за ноги. Арье, у тебя кровь из носа капает! В тень, скорее, в тень! Возьмите русского в госпиталь!

— Не нужен мне никакой госпиталь!

— Ладно! — бросает унтер уже из «джипа». Бледный Сильвио похож на восковую фигуру из «Колбо Шалом»

[6]

. — Этого я сам отвезу, а за вами сейчас пикап пришлю. Только чтоб все были в касках.

Пикап приехал через полчаса и забуксовал. Еще полчаса мы вытаскивали его из песка. Иду в палатку за автоматом.

— Да сунь его под матрас! — кричит Шуки. — Чего с ним таскаться?

— А если украдут?

— Да вон Эзра постережет. Эзра, сторожить останешься?

— А вы мне обед привезете?

— Привезем, привезем!

Ури садится за руль, и только мы успеваем сесть на скамейки и нахлобучить каски, как он рвет пикап с места и гонит на третьей скорости по шоссе. От встречного ветра легчает, перестает идти кровь. Мы проскакиваем лагерь танкистов, взлетаем на гору и пикируем в низину. Я вцепляюсь в Циона.

Скоро появляются деревянные домики, хилые деревца, мастерские соседнего артиллеристского батальона, а еще минут через пятнадцать на шоссе начинают мелькать одинокие фигуры. Каждой встречной девушке-военнослужащей Авраам и Шуки орут: «Эй, красотка, тремп

[7]

хочешь?» На базе полно девушек, и после отшельнического бункера глаза разбегаются. Все они в серых обтягивающих брючках; смеются, когда с ними заговаривают, и ходят в обнимку с солдатами, а я трогаю свою недельную щетину, и мне хочется приключений.

Мы выпрыгиваем из пикапа и уговариваемся встретиться на этом же месте после обеда. Водянистый суп, холодные макароны, пупырчатая куриная нога. Я уже берусь за апельсин, и тут осеняет: я еще не проведал несчастного Сильвио! Иду искать госпиталь. По дороге забредаю в шикарный офицерский сортир и с наслаждением усаживаюсь на белый унитаз. От своего подлого желудка я ничего хорошего не дождался, но было приятно просто посидеть в прохладе и чистоте. На двери, на уровне глаз красуются две чернильные строчки:

If you want to have your brother,

Put your father on your mother.

[8]

Сопроводительный рисунок наглядно поясняет эту мысль.

В госпитале тихо, в нос сразу ударяет специфический запах нашатырного спирта, йода и еще каких-то неведомых лекарств. Сильвио лежит в отдельной палате, закутанный в простыню, и придерживает на голове мокрое полотенце. Рядом сложена его одежда.