— Сто грамм. Фронтовая норма. Помянем.
Стоя выпили, помянули отца, мать, погибших и умерших хороших людей. Затем выпили за живых ветеранов.
Ели знатную яишню, состоящую из резанной вареной картошки, ломтиков сала, кусочков колбасы, колец лука залитых и перемешанных с яйцами, прожаренных и политых сверху томатным кетчупом.
— За тебя, дядя Валя. — Поднял я стакан с ромом.
— Нет. За меня не надо. Не заслужил я, чтоб за меня пили. Кушай лучше яишню.
— Ну нет. Я за тебя выпью. За то, что воевал и служил достойно, что сберег память об отце, что могилку его обустроил, не покинул в тяжелые годы. Когда другие отвернулись, оболгали. — Встал и выпил.
Боцман отодвинул свой стакан, отложил вилку, откинулся как от удара на спинку стула.
— Эх, сынок. Надеялся, старый дурак, думал ничего ты не знаешь. Не хотел на эту тему говорить, да прийдется. Что тебе известно?
Я достал из портфеля папку с документами, вырезками газет.
— Когда прочитал эти вырезки, решил приехать, разобраться, добиться справедливости, опровержения. Искал тебя через архив. Помогли, дали номер в.ч. Собирался после кладбища пойти в гарнизонную комендатуру узнать координаты. Да случай помог. Встретил на кладбище Василия Петровича. Он тебя знает. Рассказал, что могилку обустроил, ухаживаешь, объяснил как найти.
Валентин улыбнулся. — Хороший он мужик, Василий. Сверхсрочную служили вместе. Я потом остался, а он на гражданку ушел, поближе к жене, детям. Работу, правда, нашел в не очень веселом месте, но вроде бригадира…. Ну, ладно, как не крути а надо начинать разговор.
Он задумался, минуту молча крутил в руке стакан с невыпитым ромом…
— Когда завертелась эта петрушка я служил в бригаде ракетных катеров. Там и прочитал в газете этот пасквиль. Тот, что в пятидесятом — проскочил как-то мимо, может газета вышла когда мы в плавании были, может еще что. Не читал. Из старослужащих, тех что в войну с отцом воевали, к тому времени мало кто в наших краях остался. Многие погибли, другие демобилизовались, оставшиеся ушли учиться или на повышение. Пожалуй только я один и остался на катерах. Бобыль, одним словом. Прирос к палубе. Считай, исключая госпиталя да эту базу, всю жизнь на них прослужил. Юнгой начал, мичманом закончил. Карьера… Да, во время войны, здесь действительно распологалась наша база…. Отсюда уходили, сюда возвращались…. Вот я вернулся… Насовсем.
Закурил было, но после первой затяжки ткнул сигаретой в пепельницу.
— Так… Прочитал я эту статью и побежал с ней в политодел. Нет, вру, сначала дозвонился до Левы. Объясниться хотел. Думал может не он это написал. Не с ума же совсем сошел.
— Стой, стой дядя Валя. Какой еще Лева? Смотри, — Я показал вырезки, — Здесь совсем другие инициалы. Ты не ошибаешься?
— Да нет, он это. Писатель, наш, местный. Он эти все статьи и писал.






